А ночью ему предстояло отправиться на кладбище и выяснить, что эти преступники зарыли в пустом гробу под видом тела покойной Гариной? Наверняка там спрятано немало такого, чего с лихвой хватило бы для вынесения обвинительного приговора всем четверым. И он, Загоруйко, это найдет во что бы то ни стало. Он еще до конца не понимал, что задумала эта банда, но твердо знал одно: ничего хорошего. Факты, которые ему удалось собрать за это время, говорили сами за себя: оскорбление его, лейтенанта Загоруйко, смерть Гариной, похищение сумочки и драка в магазине, странное ограбление банка, пропажа трупа, похороны пустого гроба и, наконец, витающее надо всем этим колдовство - было от чего дыбом стать волосам и над чем поломать голову. То, что тела в гробу не оказалось, он видел своими собственными глазами сначала с крыши, а потом и слышал, как об этом рассказывали по всем телевизионным каналам. Он еще мог не поверить себе, замороченному этими типами, но оснований не верить телевидению у него не было: и тело, как сообщалось, было бесцеремонно похищено распоясавшимися до последней степени инопланетянами в неизвестных целях. Хотя Загоруйко знал, что не было никаких инопланетян, что все это вздор, который наплел телевизионщикам хитроумный Арчибасов, только вот исчезнувшее тело старухи находится в квартире соседа, и не исключено, что именно сейчас кровожадный старик растворяет его в серной кислоте, чтобы замести следы.
Лейтенант приложил нос к двери и принюхался в надежде уловить специфический запах преступления. Но он не знал, как пахнет растворяемое в кислоте тело, и потому ничего не почувствовал, кроме аппетитного запаха жаркого с картошкой, доносящегося из Светкиной квартиры. Жрут же, сволочи! Он с ненавистью сглотнул голодную слюну и позвонил еще раз. Интуиция подсказывала ему, что Арчибасов вполне может находиться в данный момент в соседней квартире, но никакая сила не заставила бы его позвонить туда - слишком велик был еще страх перед ведьмой и очень уж болели еще натруженные за ночь зубы, когда он перегрызал проклятое дерево, чтобы освободиться от его цепких объятий. А он таки почти перегрыз его, несмотря на шатающиеся во рту зубы, и добыл свою свободу к пяти часам утра, когда небо на востоке уже начало сереть и проснулись разбуженные его зубовным скрежетом птицы. Странное дело, когда тополь держался уже на одном честном слове, его руки сами собой отлипли от коры, и он еще минут пятнадцать стоял перед ним, пытаясь понять, почему провел столько времени в обнимку с самым обыкновенным деревом. Оно уже не было ни липким, ни вонючим, каким казалось раньше, и только страшная рваная рана зияла на некогда стройном и ровном стволе несчастного тополя.
- Ой, здравствуйте, - раздался сзади знакомый женский голос, и он резко обернулся.
По лестнице поднималась та же самая женщина, с которой он разговаривал пару минут назад. В руке у нее была та же сумка, выражение лица нисколько не изменилось, она была удивлена, словно увидела его в первый раз.
- Что это вы тут делаете? - спросила она.
- Я же вам уже объяснил: выполняю свои обязанности, - он повысил голос. - А что это вы тут шастаете туда-сюда? Мы же с вами уже общались минуту назад.
- Господь с вами! Я только из магазина иду.
- Хотите сказать, что у меня глюки? - он строго посмотрел на нее. - Не зарывайтесь, гражданка.
- Это уж я не знаю, что у вас там, глюки или другая болезнь. - Она, не останавливаясь, гордо прошла мимо него, бросив через плечо: - Лучше скажите, почему на похороны не пришли? Все-таки не чужой нам стали - почитай, круглые сутки на нашем дереве сидите.
- Да как вы смеете?! - Загоруйко покраснел от злости, но женщина даже не обернулась, добралась до верхнего пролета и скрылась из глаз.
Совсем обнаглели, подумал он сердито. И откуда она, интересно, про дерево узнала? Хотя что тут гадать - все они здесь заодно. Не дом, а бандитский притон какой-то. Он снова повернулся к двери и уже собрался было позвонить еще раз, как с лестницы опять послышался тот же самый голос:
- Ой, здравствуйте, товарищ лейтенант. А что это вы тут делаете?
Это было уже слишком даже для его железных нервов. Он понял, что вновь имеет дело с потусторонними силами, которые навязывают ему эти галлюцинации, стремясь отвлечь от главной задачи. Только так можно объяснить все эти повторяющиеся видения. Рука его потянулась к пистолету. Он медленно повернулся и увидел ту же соседку с той же сумкой и с тем же дурацким выражением лица. Тяжело отдуваясь, она поднималась по лестнице, и глаза ее смотрели приветливо и немного удивленно, словно она вовсе и не разыгрывала перед ним дурочку.
- Сколько можно, гражданка? - ледяным тоном произнес он, опаляя ее сердитым взглядом. - Сколько можно задавать свои дурацкие вопросы? И что это вы все таскаете в своей сумке?
- О чем это вы? - Она изумленно посмотрела на него и остановилась. - Я вот из магазина иду, продукты покупала.
- За последние пять минут вы уже третий раз из магазина идете. Как вы умудряетесь так быстро оборачиваться? Вы ведь фантом, да?
- Нет, не фантом, - она вытаращила на него глаза. - Я Любовь Михайловна, с четвертого этажа. Мы ведь с вами знакомы уже.
- Не пудрите мне мозги, гражданка, - он направил на нее пистолет. - Сейчас я выстрелю в вас, и с вами ничего не случится, потому что вы - моя галлюцинация.
- Сами вы галлюцинация, - обиделась Любовь Михайловна. - Постыдились бы так пожилого человека обзывать.
- Я не шучу, - глухо проговорил он. - Считаю до трех и стреляю. Советую вам исчезнуть.
- Ой, совсем сдурел, господи! - Она вдруг поняла, что он не шутит, испугалась, бросила сумку и понеслась, подобно горной козочке, несмотря на свои сто двадцать килограммов, по ступенькам вверх, истошно вопя: - Помогите, убивают!!!
Из упавшей сумки вывалились пакет молока и батон хлеба. Лейтенант нагнулся и потрогал их руками. Они были настоящими, хлеб даже был еще теплый.
Однако, подумал он, пряча пистолет в кобуру, странные у них тут привидения. Решив не дожидаться следующей галлюцинации, он полез в карман за отмычками. Пусть ничего не подозревающие преступники давятся своей жареной картошкой, а он
