Я толком не воспринимаю его слова. Они доносятся до меня словно глухие звуки издалека. Кажется, будто мою голову засунули внутрь подушки. Я подношу руку к щеке, но она абсолютно сухая. Возможно, я слишком потрясена, чтобы плакать.
Бёртон направляется к Хьюго с белым полотенцем на руке, готовый оказать помощь. Но это всё равно что подходить к обезглавленному телу с пластырем. Даже сейчас, когда останки Хьюго разбросаны клочьями по газонам Д'Олобелль, подобно ржаво-красным мазкам на картине Моне, моя первая мысль — я должна рассказать ему о случившемся, ведь он точно будет знать, что делать. Какая-то часть меня всё ещё ждёт, что он выйдет из дома, помашет нам всем рукой и объяснит, как избавиться от его трупа, чтобы у нас не возникло проблем.
— Мы должны ему помочь, — шепчет Джесс.
— Не думаю, что тут можно хоть чем-то помочь, — мягко говорит СиСи, поглаживая Джесс по плечу. — Его головы… больше нет.
Слова отскакивают от моих барабанных перепонок. Интересно, что причиняет больше боли: то, что Хьюго существует в этом мире, но больше не является частью моего, или то, что его просто больше нет вообще? Это как книга-игра «Выбери себе приключение», где тебе оставили только самые жестокие варианты финала.
— Мадемуазель Иви, мои соболезнования. Боюсь, он совершенно точно скончался, — произносит Бёртон, пока мы осторожно приближаемся. — Сообщите мне о вашем дальнейшем решении, и я всё выполню.
Почему я не плачу? Почему не швыряюсь на землю, пытаясь собрать воедино ошмётки любви всей моей жизни, воя и проклиная небеса?
Тим обнимает меня за плечи, но я ничего не чувствую. Наверное, без Хьюго я тоже мертва.
— Что нам делать? — шепчет Джесс.
Сороки клюют траву. Мне страшно даже подумать, чем именно они там лакомятся.
— Хьюго ни за что бы никого не вызвал. Он бы ни одной живой душой не обмолвился, — заявляет СиСи.
Мы недоверчиво уставились на нее.
— А что? — возражает она. — Так и есть. Он бы точно не стал рисковать и доводить до того, чтобы сюда приехала полиция и заметила следы гибели Мадлен. Он бы сказал, что не собирается садиться в тюрьму из-за той, кого уже не вернуть. Он ведь заставил нас всех сбежать от бассейна после того, что случилось с Эмбер. Мы просто бросили её там, потому что он до ужаса боялся последствий, а мы слишком трусили, чтобы с ним спорить. Он был тираном. И я не собираюсь садиться в тюрьму из-за него.
— Он был моим другом, но даже я не могу с этим поспорить, — признаёт Тим.
— Иви, скажи нам, что делать! — у Джесс начинается истерика, она цепляется за мои плечи и кричит мне прямо в лицо.
Ошмётки моего свежеиспечённого бывшего парня валяются по всей лужайке. Меня уже тошнит от того, что я вечно должна знать, как поступить. Почему для разнообразия кто-то другой не может принять решение?
— Мы должны сделать то же самое, что сделали с Мадлен, — говорит Тим, вероятно, почувствовав мою ярость. — Хьюго поступил бы так с любым из нас, и вы сами это знаете. Давайте не забывать, что Иви нашла в лесу и что СиСи раскопала в кабинете. Он убил Мадлен, он всё лето издевался над остальными, пытаясь нас контролировать. Даже надо мной, его лучшим другом.
Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, я уже стою, согнувшись в три погибели, и меня рвёт прямо на траву. Джесс придерживает мои волосы, её слёзы падают мне на затылок. Наконец я чувствую себя морально и физически опустошённой. Я выпрямляюсь и вытираю рот. Единственное чувство, способное пробиться сквозь это странное, пустое, затуманенное состояние, — злость. Мне хочется самолично втоптать то, что осталось от Хьюго, глубоко в землю.
— Хьюго не заслуживает ничего большего, чем то, как он сам поступил бы с кем-то другим, — произношу я, и мой голос звучит чисто и ледяняще холодно. — Он бы любого из нас прикопал в неглубокой могиле, если бы это спасло его собственную шкуру. Мы будем полными идиотами, если посчитаем иначе.
Джесс испуганно смотрит на меня.
— Возможно, он и нас собирался убить, — подхватывает СиСи. — Нам просто нужно сделать так, чтобы никто не заметил его исчезновения. Надо действовать с умом.
— Он пытался выбить себе место в Йеле или Гарварде, — добавляет Тим. — Хотел уехать в Штаты и учиться там, — он виновато кривится в мою сторону. — Прости, Иви, он запретил мне говорить тебе об этом.
— Ладно, значит, скажем всем одноклассникам, что он уже в Штатах, — накидывает план СиСи. — И сделаем ровно то же самое, что он велел нам делать после смерти Мадлен. Будем выкладывать посты каждый день. Делать вид, что мы счастливы и отлично проводим время.
— Без него? — сомневается Тим. — Люди заметят, что его нет с нами. Может, нам стоит уйти в тень и вообще ничего не постить? А как быть с его телефоном и банковскими счетами?
— Господи, вы просто монстры, — Джесс в ужасе переводит взгляд с одного на другого. — Как можно быть такими черствыми? Он только что погиб! А его родители? Они ведь заметят, что он пропал!
— Его родители большую часть времени вообще без понятия, где он находится. Его отец забил бы тревогу только в случае, если бы Хьюго перестал тратить деньги. Так что нам нужно создать видимость, будто он вовсю обживается в США, за тысячи миль от каждого из нас, а со временем просто перестать публиковать посты, — рассуждает Тим.
— То есть нам нужно просто тратить его деньги? — уточняет СиСи. — Что ж, назовём это искуплением.
Они принимаются обсуждать, как именно нужно тратить деньги Хьюго в Нью-Йорке и что у Тима есть там знакомый, который мог бы провернуть это для нас и выдать себя за Хьюго. Мелькают упоминания «Талантливого мистера Рипли» — СиСи сомневается, работают ли подобные схемы где-либо за пределами послевоенных триллеров. Я слушаю их вполуха, но не нахожу сил вставить ни слова. Наверное, если я буду достаточно долго внушать себе, что Хьюго улетел в Америку, я и сама в это в конце концов поверю.
— Прекратите, — хнычет Джесс. — Хватит говорить о нём так, словно он какой-то логистический груз. Он же прямо здесь! — она истерично указывает на залитую кровью лужайку.
— Мадемуазель Иви, я полагаю, нам стоит убрать территорию как можно скорее, — подаёт голос Бёртон, пока СиСи виновато приобнимает плачущую Джесс за плечи.
Мне удаётся лишь выдавить утвердительный кивок — боюсь, если я открою рот, меня снова вывернет наизнанку. Бёртон всегда знает, что делать.
— Он действительно
