перед ними две девушки обернулись и улыбнулись.
– Шесть квадратных метров, – повторила одна из них, темноволосая, с милым овальным личиком. – Хотелось бы мне познакомиться с парнем, который так говорит. Собираешься заняться недвижимостью, а, Генри?
Росситер усмехнулся и пожал ей руку.
– Привет, Джудит. Да, активно об этом думаю. Не желаешь ли присоединиться? Рискнем вместе?
Они уже продвинулись к стойке.
– Может быть. – Девушка наклонилась к нему. – Только все должно быть по закону.
Другая девушка, Хелен Уэринг, работавшая младшим библиотекарем, потянула Уорда за рукав.
– Слышал последние новости? Нас с Джудит выперли из комнаты. На данный момент мы буквально на улице.
– Что? – крикнул Росситер. Они забрали свой суп и кофе и теперь пробивались к дальнему углу бара. – Что случилось?
– Помнишь кладовку за нашей каморкой? Мы с Джудит использовали ее как своего рода кабинет, ходили туда читать. Там тихо и спокойно – надо только научиться не дышать. Ну вот, старушенция прознала, что мы там бываем, подняла шум, заявила, что мы нарушаем закон и все в таком духе. Короче, выставила. – Хелен помолчала. – Говорят, собирается сдавать кладовку как кубикл.
Росситер стукнул кулаком по столу.
– Сдавать кладовку? Чтобы там кто-то жил? Нет, ей же никто не даст лицензию.
Джудит покачала головой:
– Лицензия у нее уже есть. Ее брат работает в жилищном департаменте.
Уорд прыснул в чашку с супом.
– Но как она будет ее сдавать? Никто же не согласится жить в кладовке.
Джудит наградила его мрачным взглядом:
– Ты действительно так думаешь?
Уорд уронил ложку.
– Вообще-то нет. Наверно, ты права. Люди готовы жить где угодно. Господи, я даже не знаю, кого мне больше жалко – вас или того беднягу, который поселится в кладовке. Ладно. Что будете делать?
– Одна пара, в паре кварталов к западу, сдает половину своей каморки. Они там повесили простыню, и нам с Хелен придется спать по очереди на раскладушке. Я не шучу, ширина нашей комнаты – около двух футов. Я уже сказала Хелен, что нам надо поделить ее и сдать половинку за вдвое большую плату.
Все рассмеялись. Потом Уорд попрощался и отправился к себе домой.
И там столкнулся с похожей ситуацией.
Прислонившись к хлипкой двери и лениво катая во рту обслюнявленный окурок сигары, управляющий поджидал его с выражением угрюмой скуки на небритой физиономии.
– У вас четыре и семьдесят две сотых квадрата, – сообщил он Уорду, который остановился на лестнице, поскольку попасть в комнату не мог. Другие жильцы протискивались мимо по пути на лестничную клетку, где ругались, сердито толкая стену из чемоданов и ящиков, две женщины, обе в бигуди и домашних халатах. Управляющий то и дело бросал в их сторону раздраженные взгляды. – Четыре и семьдесят два. Я два раза замерял. – Он произнес это тоном, исключавшим всякую возможность несогласия.
– По потолку или полу? – спросил Уорд.
– По потолку, а вы как думали? Как я могу измерить пол, если там столько всего навалено. – Он пнул выступающий из-под кровати ящик с книгами.
Уорд стерпел.
– Стена слегка наклонена, – указал он. – На целых три или даже четыре градуса.
Управляющий неопределенно кивнул.
– В любом случае у вас больше четырех. Намного больше. – Он повернулся к Уорду, который отступил на несколько ступенек, чтобы пропустить спускающихся по лестнице мужчину и женщину. – Я могу сдать ее как двушку.
– Что, четыре с половиной как двушку? – недоверчиво спросил Уорд. – Это как же?
Проходивший мимо мужчина склонился над плечом управляющего, окинув комнату быстрым, цепким взглядом.
– Сдаешь двушку, а, Луи?
Управляющий отмахнулся от него, поманил Уорда в комнату и закрыл за ним дверь.
– Номинально здесь пять. Мы только что получили новые инструкции. Все, что больше четырех с половиной, считается двушкой. – Он хитро посмотрел на Уорда. – А чего вы хотели? Хорошая комната, просторная, чувствуешь себя как в трешке. У вас тут и выход на лестницу, и окно… – Он не договорил, потому что Уорд, расхохотавшись, свалился на кровать. – В чем дело? Послушайте, хотите комнату побольше, платите за место. В общем, так: или повышаем оплату на половину, или выметайтесь.
Уорд вытер глаза, устало поднялся и потянулся к полкам.
– Расслабьтесь, уже ухожу. Буду жить в кладовке. Доступ к лестнице – да, это роскошь. Скажите, Луи, на Уране есть жизнь?
В качестве временного решения они с Росситером сняли вместе двушку в развалюхе в сотне ярдов от библиотеки. Квартал был бедный и неухоженный, многоквартирные дома под завязку забиты жильцами. Большинство строений принадлежали отсутствующим домовладельцам или городской корпорации, и управляющие брали жильцов из всякого сброда. Все их обязанности сводились к сбору квартплаты, а как съемщики делят жилое пространство, никого не интересовало, и выше первого этажа они подниматься не решались. В коридорах валялись банки и бутылки, умывальные комнаты напоминали отстойник. Среди жильцов было много стариков и больных, равнодушно сидевших в своих узких каморках, спиной к спине, разделенных тонкой перегородкой.
Их двушка находилась на третьем этаже, в конце коридора, кольцом опоясывавшего здание. Определить его архитектуру не представлялось возможным, комнаты располагались в произвольном порядке и под всевозможными углами. К счастью, коридор заканчивался тупиком. Гора ящиков остановилась в четырех футах от стены, и тонкая перегородка отделяла каморку, места в которой хватало для двух кроватей. Высокое окно выходило на здания на противоположной стороне улицы.
Поместив весь скарб на полке над головой, Уорд лег на кровать и угрюмо уставился на крышу библиотеки сквозь послеполуденную дымку.
– Здесь не так уж плохо, – сказал, разбирая свой чемодан, Росситер. – Да, уединиться по-настоящему не получится и через неделю мы будем действовать друг другу на нервы, но, по крайней мере, тебе не дышат в ухо шесть человек.
Соседняя каморка, однушка, была встроена в батарею ящиков шагах в двенадцати по коридору, но ее обитатель, семидесятилетний старик, был глух и не вставал с постели.
– Да, неплохо, – неохотно согласился Уорд. – А теперь скажи, каковы последние данные по приросту населения. Может, это меня утешит.
Росситер помолчал, потом, понизив голос, заговорил:
– Четыре процента. Восемьсот миллионов за один только год – чуть меньше половины общего населения планеты в 1950-м.
Уорд негромко свистнул.
– Значит, новая переоценка. И до какого предела? До трех с половиной?
– До трех. Со следующего года.
– Три квадратных метра! – Уорд сел и посмотрел на друга. – Невероятно! Мир сходит с ума. И когда же они начнут хоть что-то делать? Ты понимаешь, что скоро и сесть будет негде, не то что лечь?!
Он раздраженно стукнул кулаком в стену. Со вторым ударом из стены вылетела оклеенная бумагой небольшая деревянная панель.
