Джон Вэнс - Тчаи: Сага странствий (переработанный перевод)

Воспользовавшись неожиданной помощью, Безупречный схватил Рейша и повалил. Сильные, словно стальная проволока, пальцы сковали движения; острые длинные зубы вонзились в шею. Адам освободил руки и со всей силы ударил субдирдира по ушам. Тот издал хриплый вопль и выгнулся, обезумев от боли. На секунду он обмяк. Рейш навалился на скользкого как белый угорь противника, и начал колотить по черепу. Он оторвал искусственные отростки, затем резко повернул его голову. Она безжизненно повисла, по телу пробежала дрожь. Вскоре Безупречный затих.

Рейш поднялся на ноги. Он весь дрожал и шатался от усталости.

— Я оправдан.

— Обвинения толстого полуживотного недействительны, — объявил дирдир. — Его можно призвать к ответу.

Адам повернулся, собираясь уйти.

— Стой! — раздался гортанный голос Великолепного. — Есть еще желающие выступить против него?

Дирдир из элитной касты с блестящими, как кристалл, задранными отростками выступил вперед и обратился к возглавлявшему разбирательство собрату:

— Это животное еще взывает «др'сса»?

С трудом переводивший дыхание Адам резко повернулся к говорившему:

— Ты животное, я — человек!

— Ты будешь просить рассудить вас? — спросил Великолепный. — Если нет, следуй за мной.

У Рейша упало сердце.

— Что еще мне предъявляется?

— Я обвиняю тебя в том, что ты и твои соучастники пробрались в наш охотничий заповедник и там злодейски убили членов клана Тхиз, — сказал дирдир из элитной касты.

— Я отклоняю обвинение, — громко заявил Адам.

Тот посмотрел на Великолепного.

— Прошу вас рассудить данное дело. А также отдать мне животное вместе с приспешниками и объявить, что на них имеют право охотиться только члены нашего клана.

— Я берусь его рассудить, — прошепелявил Великолепный. Повернувшись к Рейшу, он гнусаво произнес: — Ты проник в Карабас — это истина!

— Я был там. Никто мне не запрещал.

— Всем известно, что такое возбраняется. Ты предательски напал на нескольких дирдиров — и это также истина!

— Я не трогал тех, кто не бросался на меня первым. Если твои сородичи желают вести образ жизни диких зверей, они должны отвечать за последствия.

В толпе раздались крики удивления и, как показалось Рейшу, одобрения. Великолепный сурово оглядел собравшихся. Возгласы моментально прекратились.

— Охота — обычай дирдиров. Свойство полуживотных, неотъемлемая часть их естества — служить в качестве дичи!

— Я не полуживотное, — заявил Адам. — Я человек и не позволю превращать себя в объект травли. Если хищник нападет, я убью его!

Костистое бледное лицо Великолепного не отразило никаких чувств. Однако его отростки поднялись, начали светиться.

— Решение должно опираться на традиции, — объявил он. — Я нахожу данное полуживотное виновным. Разбирательство закончено. Существо следует поместить в Стеклянный Короб.

— Я не признаю ваше решение! — вскричал Рейш.

Выступив вперед, он нанес удар по голове Великолепного. Холодная и упругая кожа дирдира покрывала твердый, словно панцирь черепахи, череп. Адам сильно ушиб руку. Отростки напряглись как провода; создание издало тонкий свист. Толпа замерла. Полная тишина.

Великолепный вытянул громадные руки, будто желая схватить, разорвать врага. Он испустил угрожающий рык и приготовился к прыжку.

— Подождите, — сказал Рейш, попятившись. — Есть правила боя?

— Нет. Я сам решаю, каким способом убить дичь.

— А если я вас одолею, я и мои друзья считаются оправданными?

— Да.

— Предлагаю сразиться на саблях.

— Мы будем драться, как сейчас стоим.

— Хорошо.

Борьба оказалась короткой и никак не походила на поединок. Быстрый и массивный как тигр, дирдир сразу устремился вперед. Рейш отступил на два шага, и в этот момент Великолепный бросился на него. Адам ухватил его за крепкое, словно камень, запястье и нанес удар ногой в корпус. Упав на спину, перебросил противника через себя. Тот ударился затылком и беспомощно лежал, не в силах оправиться от изумления. Рейш сразу же прыгнул на него и крепко прижал когтистые лапы. Великолепный извивался, стараясь скинуть человека. Адам колотил его головой о землю, пока не треснул череп; из него стала сочиться светло-зеленая жидкость. С трудом переводя дыхание, Рейш произнес:

— Ты отменяешь приговор?

Великолепный жалобно закричал — странный воющий звук, не выражавший свойственных людям эмоций. Адам продолжал бить жесткую белую голову.

— Отменяешь приговор?

Дирдир невероятным усилием попытался сбросить с себя Рейша, но тщетно.

— Ты победил. Мое решение недействительно.

— Я и мои друзья больше ни в чем не обвиняются? И мы продолжим заниматься своими делами, не боясь преследований?

— Да.

Рейш обратился к Анахо:

— Могу я этому верить?

Тот ответил:

— Да, таков обычай. Если тебе нужен трофей, вырви у него отростки.

— Мне не нужен трофей.

Адам поднялся, с трудом переводя дыхание. Зеваки смотрели на него с благоговейным трепетом и страхом. Эрлиус поспешно ушел. Айла начал медленно отступать к своему черному автомобилю.

Рейш поднял руку.

— Вудивер, твои обвинения оказались ложными, и ты сейчас мне ответишь за все.

Толстяк выхватил лучемет. Траз выпрыгнул вперед и повис на его громадной руке. Выстрелив, Вудивер обжег себе ногу, взвыл от боли и упал. Анахо забрал оружие, а Рейш, накинув цепь на жирную шею, резко дернул.

— Пошли! — Он двинулся к черному автомобилю, сквозь толпу поспешно расступающихся зрителей.

Толстяк протиснулся в машину и, горестно стеная, свалился на сиденье, как мешок.

Анахо запустил мотор; они покинули овальную площадь.

Друзья подъехали к ангару. Из-за отсутствия Дейна Зарра рабочие и техники не пришли. Помещение казалось пустым и заброшенным; лишь космический корабль, который, казалось, полностью готов к полету, стоял на подпорках.

Они завели Вудивера внутрь, словно задиристого быка, и привязали между столбами. Самозванный субдирдир не переставал жалобно охать.

Несколько минут Рейш молча смотрел на него. К сожалению, толстяк еще нужен им, но даже в таком состоянии опасен; несмотря на все свои показные страдания, он не переставал исподлобья следить за Адамом.

— Вудивер, — наконец объявил Рейш, — ты едва не погубил меня.

Огромное тело Айлы затряслось от рыданий; сейчас он казался омерзительным ребенком-переростком, дрожащим от страха перед наказанием.

— Хотите пытать меня, а потом убить?