ждал его личный автомобиль. Чёрный, строгий, безупречно чистый – под стать хозяину.
Он сел на заднее сиденье, захлопнул дверь и коротко назвал адрес ресторана, . Водитель кивнул и тронулся с места. Этот адрес и время он узнал из свежего номера Невского вестника. Небольшая заметка о неприметном рестора гласила, что это лучшее место для уединённых встреч дальних родственников. Павел усмехнулся, вспомнив, как изящно Даниил пригласил его на встречу.
“Отведайте один из бесподобных пЮре-супов от нашего шефа под аккомпанемент бесподобного джазового ансамбля “Долгожданная встреча”, выступающего в семь вечера”
Первые несколько минут Павел смотрел в окно, слегка улыбаясь от осознания что только он наверное заметил “нечаянно” напечатанную крупным шрифтом букву “Ю”. Но когда машина свернула не туда, куда следовало, он нахмурился и перевёл взгляд на затылок водителя.
— Мы едем не кратчайшей дорогой, — заметил Юсупов.
— Надо нагулять аппетит, Павел Алексеевич, — спокойно ответил водитель.
Юсупов замер, ведь голос был незнакомым. Это был не Олег. Его личный водитель уже пятнадцать лет возил его по этому городу и Павел мог бы узнать его голос даже спросонья.
— Что происходит? — холодно спросил он. Его рука инстинктивно скользнула к дверной ручке.
— Не беспокойтесь. Я подменяю Олега, он взял отгул, — невозмутимо сказал водитель, не отрывая глаз от дороги. — И нам нужно поговорить.
Павел несколько секунд молча смотрел в зеркало заднего вида, пытаясь разглядеть лицо за рулём. Водительская кепка, поднятый воротник, тёмные очки. Профессиональная маскировка, но бессмысленная для того, кто умеет слушать. Потому что интонация, с которой был произнесён этот ответ: дерзкая, спокойная и абсолютно уверенная, не могла принадлежать простому подменному шофёру.
— Уваров, — тихо произнёс Юсупов.
— Добрый вечер, Павел Алексеевич, — ответил я, чуть поправив зеркало, чтобы видеть его лицо.
Юсупов медленно убрал руку от двери. Я заметил, что он не удивился. Не рассердился и не потребовал объяснений. Он просто откинулся на спинку сиденья и некоторое время молчал, глядя на проплывающие за окном дома, каналы и мосты.
— Полагаю, ты получил моё послание, — наконец сказал он.
— Красивая история про волка, — кивнул я. — Мне особенно понравилась часть про то, что он потерял веру в собственных детей.
— Тебя сложно удивить, — заметил Павел.
— Меня удивило другое. Павел Алексеевич Юсупов, человек, который построил крупнейшую медиа-империю страны, просит о помощи беглого преступника через телевизионный сюжет о волках. Полагаю, произошло что-то серьёзное? — хмыкнул я.
— Да, — сухо ответил он. — Произошло.
Повисла пауза. Машина плавно катила по набережной, и свет фонарей ритмично скользил по салону. Павел какое-то время собирался с мыслями. Было видно, что ему физически тяжело произносить то, что он собирался сказать.
— На ближайшем собрании правления Роман вынесет вопрос о моём отстранении от управления компанией, — наконец проговорил он. — С последующей передачей всех полномочий ему как законному наследнику рода.
Я усмехнулся:
— Роман ведёт себя глупо. На что он вообще рассчитывает? Правление не поддержит подобное решение.
— Он рассчитывает на Императора, — голос Юсупова стал глуше. — После моих статей в поддержку тебя и публикаций, негативно отзывающихся о… некоторых членах императорской семьи, Александр Пятый ополчился на меня.
Я сразу понял, о ком речь. Анастасия. Юсупов не стал произносить её имя вслух, но в этом не было необходимости.
— Император уже дал понять членам правления, что у них нет иного варианта, кроме как одобрить демарш Романа, — продолжил Павел. — Более того, они могут проголосовать за принудительный выкуп моего пакета акций в пользу сына. Формально – в связи с утратой доверия и угрозе роду.
Я крепче сжал руль.
— Как вы могли допустить подобное? — спросил я, не скрывая удивления. — Вы же всегда просчитывали всё на десять ходов вперёд.
Юсупов грустно покачал головой. Он не обиделся на мой вопрос. Даже не попытался оправдаться.
— Все учредительные документы составлены так, что власть и управление не могут принадлежать кому-то не из рода Юсуповых, — тихо произнёс он. — Я писал эти документы тридцать лет назад, чтобы защитить компанию от чужаков. От захватчиков, завистников, конкурентов. Никогда мне не приходило в голову, что угроза придёт изнутри. Из моей собственной семьи.
Он замолчал и отвернулся к окну. В стекле отражалось его лицо — усталое, постаревшее за последние недели, с тёмными кругами под глазами.
Я чувствовал всю ту боль, что он испытывал в этот момент. Павел Юсупов всю жизнь думал о своём роде. Каждое его решение, каждая сделка, каждая бессонная ночь были ради одного – ради фамилии, ради наследия, ради будущего, которое он строил для своих детей. И вот теперь собственный сын собирался вышвырнуть его из дела всей жизни, используя против отца те самые правила, что тот создал для его же защиты.
— Что вы хотите от меня? — спросил я после долгой паузы.
Юсупов посмотрел на меня через зеркало заднего вида. В его глазах не было мольбы и не было страха. Там горело нечто совсем другое – яростное, звериное, неукротимое. Я видел перед собой не сломленного старика, а раненого льва, который ещё готов рвать глотки.
— Я хочу, чтобы они все поняли одну простую вещь, — процедил он. — Рано меня списывать со счетов.
Он выпрямился на сиденье и заговорил уже иначе: чётко, деловито, как человек, у которого есть план:
— Через несколько недель я потеряю компанию, но останусь с деньгами. С большими деньгами. Мне нужна база, на которой я смогу построить новую империю. Быстро, мощно и так, чтобы Роман и все, кто за ним стоит, почувствовали это на собственной шкуре.
— У меня в небоскрёбе найдётся место для вашего нового офиса, — сказал я, не раздумывая ни секунды. — И я готов полностью передать вам направление Народной газеты. Вы знаете её потенциал лучше кого бы то ни было. На этой базе можно выстроить нечто, с чем не сможет тягаться даже ваша прежняя империя.
Юсупов внимательно посмотрел на моё отражение в зеркале заднего вида:
— Ты понимаешь, что этим нажил себе ещё одного могущественного врага? Роман не простит тебе поддержки.
— У меня длинный список людей, которые мне чего-то не простят, — пожал я плечами. — Одним больше, одним меньше.
На его лице мелькнула тень улыбки. Первая за весь разговор.
— До собрания я постараюсь распродать как можно больше
