про большую рать с севера растрещали. Выяснилось, что моё войско прошло километрах в пяти отсюда ещё тринадцать дней назад. Разъезды даже к ним заскакивали, чтоб поспрашивать о половецких лазутчиках.
В темени уже ничего не различить, поэтому на четвёртой остановке на окраине Ростовского княжества устроились на привал в лесу, чтоб никого не беспокоить и самим не светиться.
Наваял сухих дров из довеска, Люта с щелчка их подожгла — вот и костёр для двух ленивых задниц готов. Ночь надвинулась хмурая, под кронами вообще неба не видать. Сова ухает, мелкий зверёк шуршит. По округе волки рыщут, леший поскрипывает в двух сотнях метров, трясясь от страха. А мы тут с красавицей у огня сидим на табуретках моего собственного производства, подтачивая запасы, собранные в дорогу. Можно и романтику словить, если ни о чём плохом не думать.
Всё никак не получалось откровенно пообщаться с Лютой, понять её, почувствовать. Убедиться… что она не станет монстром. Убедить и её, что не предам. Что она может мне верить и полностью довериться. Особенно, когда почует, что не справляется с собой.
Никогда бы не подумал, что так сложно будет просто спросить прямо о её ощущениях. Боюсь сделать ей больно своим недоверием.
— Вижу, тебе понравилось летать, — подмечаю, заводя непринуждённый разговор.
Люта кивает скромненько, лыбится себе под носик, глаз не поднимая.
— Ты чего такая молчаливая, мы же одни? — Хочется её расшевелить.
Молчит. Ощущение такое, будто вину передо мною чувствует.
— Люта, малышка моя, ну что с тобой? — Стону.
Вздыхает.
— Я и не мечтала, что мы будем вот так вдвоём, — выдаёт и краснеет.
Блин, ну какой из неё опасный демон? Так со стороны ни в жизнь не подумаешь. Только для Могуты это не аргумент.
Встаю, присаживаюсь рядом на мгновенно выращенный стул. И ухватив пушинку за талию, пересаживаю к себе на коленки по — хозяйски. Сжавшаяся от неожиданности Люта делается мышкой и не возмущается, будто так и должно быть. Но стоит поцеловать её в губы, мягко отстраняется и выдаёт с мольбой:
— Не мучь меня, прошу.
Ого, а это что — то новое.
— Только не говори, что тебе достаточно просто быть со мной, — корю, рассматривая её. Мы сейчас так близко, я вижу каждый пунктик на её румяном личике с безупречной человеческой кожей.
— Достаточно, — шепчет в ответ. — Просто смотреть на тебя, чувствовать твой взгляд.
— Ты столько раз спасала мою жизнь.
— Я себя спасала.
— Что тебя гложет, расскажи? — Настаиваю.
— Мне страшно, — признаётся и вздыхает. — Я перестала понимать людей. Все для меня чужие. А ещё… я жду отмщения.
— Не понял? Ты о чём? — Встрепенулся.
Неужели это то самое⁈
— За смерти людей, которые сотворила, — отвечает сквозь зубы. — Иногда мне кажется, что люди твоего города. Все люди… они ненавидят меня за то, что я такая.
В груди холодеет. Ах вот оно что. Похоже, по этой причине она и прибилась ко мне под крыло, убежав из своего дома, окружённого жилищами крестьян. У Люты паранойя.
— Это всего лишь домыслы, — пытаюсь сыграть психолога. — Поверь, люди тебя ценят и уважают. Они благодарны, что ты защитила город. Их детей и всё, что им дорого. Если бы не твоя помощь, пусть и выраженная в уничтожении их злых сородичей своей демонической силой, мои подданные превратились бы в рабов, а то и вовсе сгинули. Ты на меня посмотри.
Люта взглянула с надеждой. Улыбнулся в ответ.
— Я ж та ещё нечисть, — продолжаю на позитиве. — И леший, и летающий змей, и демон, и нечистый. Упырём меня только ещё не называли. Но что с того? Главное не то, кто ты есть. А какие дела ты делаешь.
— Смерть одних ради жизни других, — продолжает Люта с грустью, не разделяя моё настроение. — В чём разница? Кто судит, где добро, а где зло? Кому ведома истина?
— Не кому, а чему. Любви она ведома. Если бы люди любили друг друга, то не делали бы плохо. Поляки сами пришли к нам с целью уничтожить, мы защищались. Это же так просто, Люта.
— Я думала… что знаю любовь. Но теперь мне ведом только эгоизм, который не могу никак накормить, — выдала демоница и посмотрела на меня впервые так плотоядно.
Наконец, я понял, чего она хочет.
— Так накорми, — прошептал в ответ, чувствуя нечто запретное. И такое сладкое.
Люта сама потянулась целоваться. Я ответил, не сдерживаясь. Вскоре с нас обоих слетела броня, за ней и прочая одежда. От тугого и безупречного тела уже не отстать. Целую, наслаждаясь им сполна. На ласки малышка отвечает не умеючи, но очень быстро учится. Поначалу скромная недотрога превращается в жаждущую моего тела кошечку.
Но когда я уже нетерпимым толчком пробиваю девичий барьер, она превращается уже в ненасытную тигрицу. Кровать, которую я под шумок стряпаю, мы разламываем очень быстро, затем начинаем разносить лес! В какой — то момент замечаю, что он полыхает!! Улетев не в первый раз в космос от ощущений, очнулся на выжженной земле и спохватился.
Люта в образе демоницы смотрит на меня жаждущим диким зверем.
— Слушай, зайка, тут такое дело… мы горим, — обращаю её внимание на довольно неприятный факт.
— Хочу ещё, хотя бы разок, — нежится, размазывая на голом теле мокрый пепел. Жуть какая!!
— Люта! — Возмущаюсь строго. И её словно током бьёт. Очнувшись от наваждения, вскакивает. Как не родная закрыв руками прелести, озирается с вытаращенными глазищами.
— Это всё я⁈ Ой, растяпа! Там же деревня! — Кричит с неподдельным ужасом.
— Так, без паники! — Объявляю, включая мужика и достаю «Вьюгу».
С её помощью ледяными залпами удаётся погасить лишь несколько крупных очагов, пусть и самых опасных. Благо неподалёку протекает речка, куда я дотягиваю полый корень и дальше, как пожарный из брандспойта начинаю поливать всё, где гуляют жёлтые языки. Напор регулируется магией и зависит от резерва, который разматывается с таким изобретением слишком уж легко.
Растерянная поначалу подружка накидывает на удивление сохранившуюся одежду и тоже подключается к процессу. Уносится к одному из пожарищ и выжигает на пути деревья, чтоб огню было нечего жрать. Некое подобие встречного пала работает очень даже неплохо.
Однако лишь ближе к полудню удаётся полностью потушить пожары, миновав катастрофу. Под конец к нам даже дружинники местные на полукилометровую проталину вышли разбираться. Мол — что тут вообще происходит? Что за черти в чёрной копоти беснуются. Три десятка мужиков с топорами, мечами и луками в броне простенькой и в льняных сорочках стали нас окружать.
Подмывало сказать — «Извините, ребята, это просто Люта лишилась девственности».
