— Мне просто больше интересно наблюдать, чем разговаривать.
— За кем же? — тут же оживился Фёдор.
Я позволила себе улыбнуться — ровно настолько, чтобы это выглядело безобидно.
— За происходящим на станции, — сказала я. — У нас там в последнее время… неспокойно.
— Ах, работа, работа, — вздохнул Фёдор. — Вам бы, Пелагея Константиновна, поменьше о ней думать. Это вам не к лицу.
— А вы сами, Фёдор Климентович, часто ли думаете о работе?
Он усмехнулся.
— Вынужден признать, не так часто, как следовало бы.
— Вот и я о том же, — заметила я. — Кстати… — я сделала паузу, подбирая тон, — Вот и вчера, помнится, у вас с Климентом Борисовичем случились… некоторые разногласия.
Фёдор пожал плечами так небрежно, будто речь шла о пустяке.
— Ах, это. Не стоит вашего внимания. Мелочи.
— Мелочи? — переспросила я. — А выглядело довольно… напряжённо.
— Вам показалось, — отмахнулся он. — Знаете, мужчины иногда спорят из-за сущих глупостей. Вам, право слово, не стоит из-за этого переживать.
«Значит, говорить он не намерен», — отметила я про себя.
— Лучше поговорим о приятном, — продолжил Фёдор с воодушевлением, — позвольте поделиться радостью. Я всё-таки выхлопотал билеты в театр.
Я напряглась.
— Фёдор Климентович…
— Знаю-знаю, — перебил он. — Вы говорили, что не любите театр. Но, право, стоит попробовать дать шанс сему благороднейшему из зрелищ. Компания будет самая достойная. Разумеется, я имею в виду себя.
— Кто бы сомневался. Фёдор, давайте ещё раз объясню вам… Я не уверена, что…
— Почему же вы столь неприступны? — возмутился Толбузин-младший. — С вами, признаться, нелегко.
Я уже открыла рот, чтобы ответить, как вдруг краем глаза заметила движение у противоположной стены.
К инспектору Вязинскому подошла Варвара. Молодая, нарядная, с тем особым выражением лица, которое не оставляет сомнений в намерениях. Она что-то сказала ему, он поднялся… и через мгновение они уже стояли в танцевальной паре.
Мне стало жарко. Совершенно некстати.
Музыка, казалось, вдруг зазвучала громче, а Фёдор внезапно оказался ещё ближе.
Я сделала глубокий вдох.
— А знаете что, Фёдор, — произнесла я, сама удивляясь собственной решимости, — раз вы так настаиваете… пойдёмте.
Фёдор даже сбился с шага.
— Правда?
— Почему бы и нет, — пожала я плечами. — Не вижу в этом ничего дурного.
— Вы… вы меня удивляете, — признался он с довольной улыбкой. — Я всё пытаюсь вас разгадать, Пелагея. Вы такая… загадочная.
— Да бросьте, — ответила я. — Во мне загадок не больше, чем на нашей станции.
— На станции? — рассмеялся он. — Какие же там загадки?
— Возможно, — сказала я невинно, — если бы вы чаще бывали на службе, вам было бы заметнее.
Фёдор нахмурился.
— Вы опять о работе. Всё вы о ней.
Музыка смолкла. Танец закончился. Я уже прикидывала, как бы поскорее вернуться домой и будет ли вежливо покинуть мероприятие раньше остальных, однако Фёдор не спешил отпускать мою руку.
— Может, ещё один танец? — предложил он.
Я собралась отказаться — и именно в этот момент рядом раздался спокойный, уверенный голос:
— Позвольте, сударь, позаимствовать у вас даму.
Я обернулась.
Вяземский.
Фёдор обидчиво сжал губы.
— Пелагея Константиновна уже согласилась танцевать со мной, — заявил он холодно.
Я выпрямилась.
— Нет, Фёдор Климентович, — сказала я отчётливо. — Не соглашалась.
И, не дав ему опомниться, вложила руку в ладонь инспектора.
Мы сделали первый шаг под новую мелодию — и только тогда я позволила себе наконец выдохнуть.
Глава 38.
Вяземский закружил меня в той непревзойдённой манере, которая свойственна лишь людям аристократического происхождения. Это чувствовалось во всём — в том, как он удерживал мою руку, с какой уверенностью и в то же время мягким спокойствием обнимал за талию. Я тотчас ощутила себя в нужном месте, в нужное время и… с нужным человеком.
— Вы снова подоспели вовремя, Гавриил Модестович, — не удержалась я от признания. — Мне уже думалось, до конца вечера не будет проходу от Фёдора.
— Сожалею лишь о том, что раньше не сумел подойти к вам, — ответил инспектор.
Наверное, во мне ещё говорила обида, потому я произнесла:
— Ну, вы же были слишком заняты Варварой… Впрочем, это ведь не грешно. Такой девушкой легко увлечься.
— Думаете, я ею увлечён? — приподнял одну бровь Гавриил Модестович.
— Почему нет? — как бы равнодушно бросила я, хотя внутри у меня хлестали гневные молнии. — Она хороша…
— Мне доводилось нередко знакомиться с привлекательными барышнями.
— Не сомневаюсь. И всё же вы до сих пор холосты.
Он сделал короткое движение головой, чуть склонив к плечу.
— Вы и об этом осведомлены, Пелагея Константиновна?
Я поняла, что сболтнула лишнего и не должна была делать подобного замечания. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Нужно было как-то выкручиваться.
— Не забывайте, что у нас тут не Петербург. Тула — городок маленький и провинциальный, все всё друг о друге знают, и такие вещи — подавно.
— Однако это не мешает кое-кому сохранять секретность и действовать тайно, — заметил Вяземский.
Я поняла, к чему он клонит, и посерьёзнела. Прежний игривый флёр как ветром сдуло. Стало вдвойне неловко за мою внезапную ветреность. И как меня угораздило болтать о каких-то пустяках, когда главное дело так и оставалось решённым? Я ведь взрослая женщина. Если уж на то пошло, в каком-то смысле я была даже старше Гавриила Модестовича, однако вела себя подчас как девчонка.
— Вы правы, князь. И я не перестаю думать об этом ни на минуту.
— Правда? — инспектор мягко улыбнулся. — А я думал, что сегодня вы всё же решили дать себе волю отдохнуть. И даже уступили танец Фёдору.
Тут я слегка напряглась. Он… на что-то намекал?
— Если вы решили, что я проявила симпатию к Толбузину, то глубоко ошибаетесь. Я всегда помню, с кем имею дело, и пока не сняла с него никаких подозрений. Кстати, давеча на станции случился скандал — Фёдор Климентович и Климент Борисович поссорились.
— В самом деле? — заинтересовался Вяземский. — Что же стало причиной раздора?
— Это я и пыталась выяснить. Увы, тщетно. Фёдор отмахнулся от вопроса и не стал распространяться на сию тему. Однако
