Глядите, кабы не остались у нас насовсем!
Он засмеялся. Вяземский в ответ ли слегка улыбнулся:
— Не вижу ничего дурного, чтобы перебраться в Тулу. Мне нравится этот город.
— Бросьте! Что здесь может быть по нраву?! Скукотища же смертная, ей-богу!
— В самом деле? А я вот нисколько не скучаю, — сказал князь и снова мельком глянул на меня.
— Моя бы воля, господин инспектор, — не слушая его, разглагольствовал Фёдор, — я бы и носу сюда не казал. Другое дело — Петербург!
— Бывали?
— Да куда там! — махнул он рукой. — Но столичная жизнь — одно название чего стоит! Каждый день веселье! Или скажете, не так, князь?
— Веселиться можно везде, где душа просит, — мягко произнёс Вяземский. — А вот и наша остановка. Пора и нам повеселиться.
Он крикнул кучеру, чтобы остановился рядом с заведением «У Тарасова». Это место можно было бы назвать недорогим рестораном, но всё же публика тут собиралась не самая обеспеченная. Сюда приходил самый разный люд, так что по-своему стратегически было верно пригласить Толбузина именно сюда. Да и высокосветских заведений в Туле имелось не так чтобы много. Туда мог бы пожаловать князь Вяземский, но не Толбузин, да и мне в такие места вход был заказан.
Я невольно вновь ощутила укол в сердце, осознав, что не только мои внешние данные, но и мой социальный статус сильно воспрепятствуют даже малейшей перспективе отношений с Гавриилом Модестовичем. Нечего было и думать о чём-то, не входящим в профессиональные хлопоты.
— Прошу, — князь в первую очередь открыл двери передо мной. Следом прошёл Толбузин.
Я заметила, как у Фёдора жадно загорелись глаза. Кажется, он уже позабыл, куда и зачем мы направлялись.
— Раз приглашение было моим, — немедленно заявил Гавриил Модестович, как только мы расселись за столом, — стало быть, я и угощаю. Так что ни в чём себе не отказывайте.
— Вот это разговор! — ещё больше оживился Фёдор. — Человек! Нам «Шустовъ»! И побыстрее!
— Одну минуту, — резко подскочил половой, почуяв жирный заказ. — Три стопочки изволите-с?
— Да неси всю бутылку! Чего мелочиться?!
Глава 42.
Мы незаметно переглянулись с князем. Фёдор этого даже не заметил, поглощённый предвкушением скорого возлияния. Боже, он действительно злоупотребляет. И за эдакого-то пьяницу меня активно сватает собственная мать?! Впрочем, сейчас пристрастия Фёдора играли нам только на руку.
Половой принял заказ и мгновенно удалился. Гавриил Модестович заказал себе кофе, а я — лимонный шербет. Пока ждали еду и напитки, Фёдор так воодушевился, что сам невзначай бросил:
— А всё-таки задушевный у нас вечерок намечается! Так сказать, и отметим интеллектуальное просвещение, и заодно потопим в рюмке прошлые обиды!
— Обиды, говорите? — осторожно уточнила я, снимая перчатки. — На кого же вы обиду держите, Фёдор? Уж не на меня ли?
— Да как можно на вас сердиться, Пелагея? — развёл руками Толбузин. — Вы — сударыня почётная, пускай и со своими… сложностями.
— В таком случае, что же вы имели в виду? — спросил Вяземский.
— Ай, да неважно! — отмахнулся Фёдор. — А вот и дары нам уже несут! Не будем же терять понапрасну время! Нам же ещё наслаждаться театральным зрелищем.
Половой поставил целую бутылку «Шустовъ» на стол, присовокупив к ней три стопки. Я, разумеется, и не думала притрагиваться к выпивке. Так что свою стопку немедленно отставила. Гавриил Модестович же наполнил две рюмки, одну из которых пододвинул к Фёдору. Вторую оставил у себя, но даже не притронулся к ней, когда Толбузин уже осушил первую.
— Хорошо пошла! — объявил он, грохая рюмкой о стол. — Ну, как говорится, между первой и второй…
Вторую он налил уже себе сам.
— За напрасные ожидания! — прозвучал тост.
Можно было лишь поражаться тому, с какой скоростью Толбузин уничтожал пойло. У него в этом имелась почти профессиональная сноровка.
— Снова вы говорите загадками, Фёдор, — протянула я и улыбнулась ему. —Вы сегодня удивляете: то ли празднуете, то ли горюете… Не пойму…
— Ничего от вас не утаишь, Пелагея Константиновка, — пьяно улыбнулся Фёдор и икнул. — Потому вы мне так и глянетесь. И всё же в вас загадок не меньше… А что до меня… — он подлил третью стопку. — Так можно выразиться, я пирую на тризне!
Он рассмеялся, из чего стало понятно, что язык у Толбузина уже достаточно развязался.
— Как же такая тризна, Фёдор Климентович? — спросил инспектор.
— По моим напрасным надеждам, — с горечью усмехнулся сама себе Фёдор и уставился остекленевшими глазами на Гавриила Модестовича. — По иллюзии, что я хоть что-то значу для собственного родителя. Оказывается, значу ровно столько, сколько стоит пустая бутылка. Выпил — и выбросил.
Стало ясно, что он явно на взводе, и горечь в его словах была неподдельной. Вяземский вновь обменялся со мной быстрым взглядом.
— Не может быть, чтобы Климент Борисович вас не ценил, — сказал князь. — Он же вас на службу устроил.
— Устроил! — Фёдор фыркнул и снова потянулся к графину. — Чтобы я у него на глазах киснул, бумажки перекладывал и… и исполнял его деликатные поручения! А потом, когда эти поручения исполнены, оказывается, что сделано-то всё не так!
Интересно. Очень интересно.
— Какие же поручения могут быть у помощника телеграфиста, кроме передачи сообщений? — спросила я, делая вид, что просто поддерживаю беседу.
Фёдор мрачно усмехнулся, его взгляд стал мутным и сосредоточенным.
— Ах, Пелагея Константиновна, вы и представить не можете! Вот, например, не далее как на той неделе… Призывает меня отец. Говорит: «Съезди-ка, Фёдор, в Никольское, к старосте Петру Васильевичу. Передай ему посылочку. Скажи, что от меня. И главное — ни слова посторонним, особенно касаемо содержимого и суммы». Ну, я человек подневольный, поехал. Передал всё старосте, слова отцовский тоже. Тот даже расписку какую-то дал, я её отцу привёз.
Он следующую стопку и слегка поморщился.
— И что же? — мягко подтолкнул его Гавриил.
— А через два дня отец меня как громом поразил! Вызвал, кричит, топает ногами! «Что ты там наговорил, болван?! О каких суммах ляпнул?! Теперь у старосты ко мне претензии, что я, видите ли, меньше оговоренного прислал! Весь договор под угрозой!» — Фёдор тряхнул головой, будто до сих пор не мог поверить. — А я-то
