она обворожительно улыбалась мне в ответ.
Когда Осип отправился покурить, я вышел за ним на лестничную площадку.
– Вижу, тебя аж распирает от нетерпения, – хмыкнул он.
– Догада! – фыркнул я. – Чего молчишь? Рассказывай!
Он сделал глубокую затяжку и выпустил кольцо дыма.
– Дела, как я и говорил, завертелись. Полякова взяли дома, выдернули тёпленьким из постели. Раскололся моментом и запел что соловей летом: любо-дорого слушать. Шешеня тоже даёт признательные показания, правда, валит всё на Полякова – дескать, он, зараза, сбил с пути истинного.
– Где они сейчас?
– Ясно где – в камере прохлаждаются.
– Что с Зубцовым?
– Пока посадили под домашний арест. Этого так просто не сковырнёшь. Кричит, что Поляков его оговорил и что уголовный розыск мстит ему за работу подкомиссии.
– Я так и думал.
– Да тут и думать нечего. Важная птица, такую на кривой кобыле не объедешь. Ну ничего, и с ним разберутся.
– Дай бог, – кивнул я.
– Теперь твоя очередь – выкладывай, чего успел накуролесить, пока меня не было. Когда с Нафталием связаться успел?
Тут нас снова позвали за стол, и переговорить получилось только через минут сорок во время очередного перекура.
Я поведал Осипу про расследование дела Акопяна, как Френкель пытался выдать себя за Папу, а на десерт рассказал, как нашёл золото в гирях циркача атлета.
Шор захохотал.
– Что – так и сказал: пилите гири, они золотые?!
– Ну да, вроде того!
– Молодец! Надо будет запомнить эту историю…
Внезапно Шор нахмурился.
– Погоди, твоего циркача случаем не Фроловым кличут?
– Верно. Фарини – Фролов. А что – знаешь его?
– Лично не встречался. Так, пару раз в цирке на выступлении видел. И ты, значит, его арестовал?
– А что мне ещё оставалось с ним делать? Не по головке же погладить за контрабанду золота чуть ли не в промышленных масштабах…
– Кто у тебя его дело забрал?
– Как кто?! Я все материалы по нему Кабанову передал.
– Кабанову, значит… – многозначительно протянул Осип.
Мне его странное поведение не понравилось.
– Осип, в чём дело?
– Дело в том, что я своими глазами в сегодняшних газетах прочитал, что Фролов вместе со всей цирковой труппой отбывает на гастроли в Румынию.
– Быть того не может! – я не поверил своим ушам. – Может, они опубликовали какой-то старый материал и ещё не знают, что Фролов задержан?
– Не знаю, Гриша, не знаю, – покачал он головой. – Завтра с утра заскочу в пару редакций, выясню у них, что да как. Только чует моё сердце – информация у этих ребят самая что ни на есть свежая. Они свой хлеб зря не едят.
– И что это тогда может значить?
– Тебе это не понравится, Гриша…
– Мне много чего не нравится, Осип. Одним больше, одним меньше – не вижу разницы. Давай, не тяни кота за хвост.
Глаза его уставились в мои глаза. Он тяжело вздохнул.
– В общем, есть у меня подозрение, что Кабанов на Папу работает. Была в прошлом пара похожих случаев. Какой-нибудь нэпман не понимал, что с Папой шутки шутить нельзя, артачился, Кабанову на этого нэпача сливали компромат, Кабанов приказывал нам брать нэпмана за жабры, а потом… потом всё вдруг успокаивалось. Дело прекращалось само собой, а нэпман оказывался на свободе, только порядком ощипанный, как та курица перед тем, как попасть в суп.
– Тема рабочая, – согласился я. – Только почему ты решил, что Кабанов работает именно на Папу?
– Ну, а на кого ж ещё? Вся контрабанда в Одессе идёт через Папу, и если кто-то хочет его надуть – Папа наказывает. Тебе ведь Кабанов велел Фролова покрутить?
– Да.
– И что сказал?
– Сказал, что поступила информация на Фролова, надо проверить.
– Вот видишь!
– Вижу, – вздохнул я. – А ещё я вижу, что тут в уголовном розыске надо расстреливать через одного. Вряд ли сильно ошибёшься!
Глава 29
Возвращение в отдел произошло как-то буднично, словно и не было моего «забега» на длинную дистанцию на несколько дней, когда мои же коллеги искали меня по всей Одессе. Я будто отлучился на пару минут по своим делам, а потом вернулся.
Только Кабанов пробурчал что-то неразборчивое и похлопал по плечу. Мне было крайне неприятно находиться в его обществе, я с трудом удержал внутри желание припереть его к стенке, взять за грудки и начать выпытывать всю подноготную. Ненавижу предателей!
Вместо этого я изобразил улыбку, пожал его рыхлую руку и помчался, говоря казённым языком протокола, выполнять служебные обязанности.
А вот мой «ментор» – Савиных смотрел на меня так, словно я вернулся откуда-то с того света. Опережая все вопросы, я придавил ладонью кипу папок с делами на нашем общем рабочем столе и предупредил:
– Рома, я устал как собака. Давай, пожалуйста, без расспросов!
– Да-да, конечно, – закивал он.
– Как вы? Чем похвастаетесь?
– По ограблению портового склада есть кое-какие подвижки, – порадовал меня напарник.
– Стеклов? – догадался я.
Этот работяга сразу вызвал у меня кучу подозрений ещё на первом допросе. Как выяснилось, у мужика за плечами была отсидка в тюрьме, кроме того он ещё и оказался наркоманом.
Просто идеальная кандидатура как минимум на наводчика, хотя я подозревал, что и на дело он тоже ходил: грабителям был нужен человек, который хорошо ориентировался на месте, точно знал, где находится пост охраны и расположен склад. То есть человек в порту не посторонний.
– Да. Мы его пасли все эти дни, пока ты… Пока тебя… – Савиных запнулся.
– Пока меня не было, – пришёл на помощь я.
– Пока тебя не было, – послушно повторил Рома.
– Ну и?
– Мы заметили, что он ходит на Староконный рынок как к себе на работу… Чуть ли не каждый день. Ахметка проследил за ним, выяснилось, что Стеклов ничего обычно не покупает, а сразу идёт в самый конец рынка. Ты прежде на этом рынке бывал? – внезапно поинтересовался Рома.
– Да как-то не приходилось. Жена если… – признался я.
– Так вот, в том месте работающих павильонов и магазинчиков нет, одни заброшенные помещения. Есть там один примечательный бывший ларёк – раньше в нём мануфактурой торговали, потом хозяин разорился, магазинчик закрыл… Неважно, в общем, главное, что сейчас этот ларёк считается ничейным. Так вот, Стеклов заходит туда с пустыми руками, грустный, а выходит – рот до ушей, глазки сверкают, а главное – под одеждой что-то есть. И не он один такой, кстати!
– То есть он туда ходит не только ширяться… марафет принимать? – вовремя поправился я.
– Именно. А после лавки идёт к Сизому, ты его пока не знаешь.
– И чем так примечателен этот Сизый?
