них награбленный товар заныкан. Оптом за него меньше дадут, вот и толкают его по частям.
Глава 30
Поскольку Стеклов знал меня в лицо, пришлось прибегнуть к небольшой маскировке: благодаря пшеничного цвета вислым усам и парику я стал походить на пейзанина. Весь реквизит мы взяли в спецкомнате угрозыска.
Объект появился ближе к вечеру, судя по нервному поведению и бегающим глазам, вмазаться он не успел и просто летел «на крыльях ночи» к точке, где его наряду с похищенным товаром ждала порция совсем не витаминов.
Воровато оглядываясь, Стеклов скрылся за стенами полуразвалившегося ларька, пробыл там минут пятнадцать, а когда вышел – портового рабочего было уже не узнать. Он разом поправился килограммов на десять, повеселел, щёки зарумянились, на лице появилась благодушная улыбка. Его походка свидетельствовала теперь, что жизнь удалась и вообще, жить – это здорово!
Само собой брать его на территории рынка – занятие бесперспективное, можно спугнуть подельников, ищи их потом по просторам необъятной страны.
Он купил себе стакан семечек и, безмятежно луща их и сплёвывая на ходу, направился к выходу с рынка. Мы двинулись за ним, стараясь одновременно держаться на удалении, но при этом не упускать из виду.
– К Сизому стопы направил, – предположил Рома.
Поскольку я понятия не имел, где фатера этого скупщика краденого, предпочёл просто кивнуть.
– У Сизого как – есть охрана?
– Охраной это не назовёшь, ходит с ним один бывший биндюжник – Фома, мужик здоровый, но тупой как пробка.
– То есть, если что – стрельбы не будет?
– Окстись, Гриша! Сизый не по этому делу. И вообще, он мужик пугливый. От одного нашего удостоверения в обморок хлопается.
– Это меня устраивает. Тогда берём всю компашку вместе: и Стеклова, и Сизого… Ну и Фому, если начнёт артачиться.
Благополучно проводив портового рабочего до «апартаментов» скупщика краденного, мы выждали пару минут, а потом вломились. Действовали нагло, не давая преступникам времени опомниться.
Я вышиб ногой дверь, она улетела вглубь коридора, жалко брякнув напоследок сломанными замками, влетел в квартиру с обнажённым стволом. За мной вломился Рома.
Всю троицу мы застали в большой комнате, служившей чем-то вроде складского помещения: она почти вся была заставлена узлами, тюками и коробками всякого барахла.
– Руки в гору! Уголовный розыск! – проорал я, бешено сверкая глазами.
Сизый – его я распознал сразу, побледнел, у меня сложилось такое впечатление, что сейчас он действительно потеряет сознание. Его охранник, двухметровый крепыш с дебильной физиономией, не сразу сообразил, как правильно себя вести, зачем-то выхватил гирьку на цепочке и едва не запустил её в мою сторону. Попади этот снаряд в меня – в лучшем случае отделался бы кучей переломов.
Миндальничать желания не было, я лишь отпрянул в сторону и тут же надавил указательным пальцем на спуск. Револьвер дёрнулся, «гавкая» и выплёвывая порцию свинца. Нужды в лишних трупах не было, поэтому я специально засадил пулю в бедро.
Фома заорал и, выпустив гирьку, схватился за окрасившуюся в красный цвет штанину.
Стеклов ещё не отошёл от эйфории. И даже после выстрела, продолжал глядеть на этот мир удивлённым и, не побоюсь этого слова, детским наивным взором.
– В чём дело? Что, собственно, происходит?
– высоким, почти женским голосом взвизгнул Сизый.
Жаль, «Модерн Токинг» появятся ещё не скоро, тут такой кандидат в хор кастратов, исполняющих тонким фальцетом припевы в их песнях, пропадает. Обидно до слёз! Я ведь на их музыке фактически вырос!
– Обыск у тебя происходит, Сизый! – пояснил Савиных.
Он посмотрел на Фому, который продолжал вертеться как юла.
– И ты успокойся – ничего с тобой не будет.
Сейчас врача вызовем.
На огонёк к Сизому мы зашли исключительно удачно. Мало того, что с разом похудевшего Стеклова удалось снять несколько погонных метров явно импортной ткани, так ещё и на складе, который Сизый устроил у себя на хате, обнаружились похищенные одеяла явно из той партии, что были в порту.
Ну, а когда Рома обнаружил в углу пару бронзовых статуэток, вообще просиял от радости – оказывается, эти предметы принадлежали обнесённому в прошлом месяце ответственному работнику исполнительной власти. Похоже, появились перспективы скинуть с отдела ещё один серьёзный висяк. Ну и слегка успокоить нервы: товарищ из исполкома регулярно названивал Кабанову, изводя вопросами, когда, наконец, уголовный розыск начнёт чесаться и заниматься тем, ради чего был создан.
Стеклова, взятого на горячем, предстояло колоть – узнавать, кто его сообщники. Сначала он лишь вяло улыбался, абсолютно не въезжая в происходящее, потом марафет выветрился из его мозгов, и преступник заговорил.
Сдал своих подельников быстро, выложив полный расклад. Оказывается, в шайку помимо Стеклова входили двое его дружков: некто Рыбин, с которым наш фигурант сдружился во время отсидки в местах не столь отдалённых, и Фаворский – этот персонаж был поинтереснее: творческая личность, подрабатывал художником, рисуя вывески нэпманских магазинов и афиши для синематографов.
Рома сбегал на улицу, чтобы найти телефон. Минут через двадцать в квартире было уже не повернуться от милиционеров и сотрудников угро. Раненного Фому повезли в больничку. Чтобы он не успел истечь кровью до прибытия санитаров, я лично перевязал ему ногу, причём довольно профессионально. Этому меня научили ещё в прошлой жизни.
Кабанов просто лучился от удовольствия.
– Молодцы! – крякал он, вытирая вспотевший лоб. – Такое дело раскрыли!
– Семёныч, так может того – премию нам подкинешь? – сразу подсуетился Рома.
– Поймаешь Махно – будет тебе премия! – тут же недовольно ощерился Кабанов.
– Да ты ж сам понимаешь – не было никакого Махно!
– Было – не было… Нэпачей ограбили? Ограбили! Дело завели? Завели! Короче, чтоб весь город вверх дном перевернули, но нашли мне этих субчиков!
Поскучневший Рома подошёл ко мне, чтобы пожаловаться:
– Не видать нам премии, как своих ушей. Этим Уткиным что-то почудилось, а нам теперь расхлёбывай!
– Не вешай нос! Размотали дело ограбления портового склада и батьку Махно одесского разлива сыщем! – заверил я.
Савиных недоверчиво хмыкнул, но спорить и доказывать, что я чересчур оптимистичен, не стал.
Высокую честь брать интеллигентного грабителя-художника и по совместительству ночного татя Фаворского Кабанов доверил нам с напарником.
Творческие люди склонны к любым закидонам, нас могли встретить как хлебом с солью, так и пулемётной очередью, поэтому я был предельно осторожен.
Художник снимал комнатушку в коммуналке, в которой кроме него ютилось ещё с полудюжину семей. Грубо говоря, человек двадцать – если не больше.
Его надо было принимать тёпленьким с нахрапа, пока не дошли известия об аресте Стеклова. Однако меня напрягало чересчур большое количество народа в квартире. Ладно, мужья преимущественно
