чуть ниже и мягче.
— Ты похож на того, кто ищет медленной и мучительной смерти, — задумчиво протянул незнакомец. — Выходит, пуля в плече тебя ничему не научила.
После этой фразы воздух вокруг меня стал тяжелее. Я уже слышал такие интонации. Не в приюте и не на улице. В кабинетах, где решения принимались без свидетелей. Там всегда говорили спокойно. И это ледяное спокойствие убивало.
Я медленно выдохнул и положил лучину обратно.
Если дело пойдет так и дальше, через пять минут у меня не будет ни Кирпича, ни его связей в порту. Разобравшись с ним, тот тип примется за приют. Примется за меня. И в следующий раз он придет не один.
Выбор был простым. Неприятным, но простым.
Я нащупал рукой щель в основании амбара. За кирпичом, вложенным чуть под углом, прятался мой единственный действенный аргумент — небольшой тугой сверток из вощеной бумаги. Я вытащил его и быстро развернул.
Эфирный конденсатор лежал на ладони, как безобидная безделушка. Однако внутри него, в порах угля, сидела тихая, но злая сила, которую я закачивал туда несколько дней подряд, незаметно подключаясь к приютской сети. Маленькая молния в кармане.
Для бесшумной работы — самое то. Ни громких звуков, ни остаточных следов магии. Идеальное оружие. Во всяком случае, когда нет других альтернатив.
Кончики проводов были заизолированы воском. Снять его — секундное дело. Но это потом, перед самым применением.
Я сунул конденсатор в рукав, так, чтобы в нужный момент пальцы легко смогли его извлечь, быстро скинул лапти и поспешил к лазу.
Он был узкий и сырой, с вечно лезущими в лицо корнями. В этот раз я продирался через него медленно, без резких движений, прочувствовав каждым поврежденным ребром неровную бугристую поверхность. И, наконец, благополучно выбрался в высокую, по пояс, траву пустыря.
Голоса звучали совсем близко. Я пригнулся и, считая удары сердца, скользнул в кусты шиповника. Весьма неуютное укрытие. Но выбирать мне не приходилось. Отсюда открывался вид на пространство между старым забором и кучами строительного мусора.
Кирпич стоял, прижавшись спиной к столбу, слегка согнувшись, словно человек, которому вдруг стало больно дышать. Лицо — осунувшееся, серое, но при всем при этом подбородок был упрямо задран вверх. Над ним возвышался человек в темном сюртуке хорошего покроя, в серой фетровой шляпе с черной лентой. На вид — лет сорока; черты лица резкие, аккуратные, слишком правильные для простого городского сыщика. Левая рука держала трость, правая — небрежно поигрывала взведенным пистолетом. Массивный, темный, с внушительным стволом, он уперся Кирпичу прямо в живот.
— Я терпелив, — лениво произнес тип в шляпе тоном человека, объясняющего ребенку простую арифметику. — Но и моему терпению может прийти конец. Твой дружок книжник не понял этой простой истины. Видел, чем это закончилось?
Кирпич стиснул зубы. Я заметил, как на его шее нервно запульсировала вена.
— Барин, еще раз говорю, — выдохнул он. — Я в такие дела не лезу. Я тюки в порту таскаю. И это все, что я умею делать.
— Лжешь. — Незнакомец вздохнул. — Это становится скучно. Ты унаследовал не только грузное тело, но и ослиное упрямство. Не самое удачное сочетание.
Он слегка двинул пистолетом, описывая круг по животу Кирпича, как будто размышляя, куда лучше выстрелить.
Дальше ждать было нельзя. Следовало срочно что-то предпринять. Я прикинул расстояние. Шесть-семь шагов до цели. Чтобы не тратить заряд по пустякам, надо было приложить конденсатор к голому телу. Никаких дистанционных атак, только прямой контакт. Самая удачная зона поражения — основание черепа. Прямо под шляпу. Лишь бы дотянуться.
— Ты понятия не имеешь, что стащил, — продолжил человек в шляпе, и в голосе у него впервые прорезалась раздраженная нотка. — Эта штука стоит гораздо дороже твоей никчемной жизни. А вот стоит ли она дороже жизней твоих дружков в этой дыре? — Он кивнул в сторону приюта и задумчиво провел большим пальцем по курку. — Как думаешь? Кому-то из них придется умереть. И все из-за тебя. Жаль, что ты такой упертый.
Я чувствовал — он сейчас выстрелит. И здесь уже было не до сантиментов.
Достав из рукава эфирный конденсатор, я неслышно выскользнул из кустов, одновременно с этим счищая воск с контактов.
Чистильщик ничего не заподозрил. Шляпа заслоняла ему обзор, мерное постукивание тростью по земле отвлекало, пистолет тянул руку. Сейчас он думал только о цели, а не о том, что его окружает. Самонадеянный индюк, привыкший, что вокруг него — только жертвы.
— Ты точно ничего не хочешь мне сказать? Даю тебе последний шанс, — послышался его угрожающий шепот. Кирпич натужно захрипел — ствол пистолета больно вонзился в живот.
Я шел мягко, по дуге, обходя противника сзади. Каждым шагом я ставил свою голую ступню на пятку, потом плавно перекатывал на носок по внешнему своду стопы. Старое ремесло, которое не преподавали в академиях, но которое не раз спасало мне жизнь на полях сражений.
Три шага. Два. Я уже чувствовал легкий запах дорогого одеколона, смешанный с гарью оружейного масла.
Он слегка повернул голову. Совсем чуть-чуть. Если бы не Колокол, я, возможно, и не успел бы, но артефакт, словно почувствовав опасность, нависшую над хозяином, усилил давление. Тип в шляпе поморщился и мотнул головой. Это дало мне лишние пару секунд.
Я выдохнул, поудобнее перехватил конденсатор и, вытянувшись в струну, стремительно подскочил к чистильщику. Оголенные медные контакты вонзились ему под затылок. К силе, заключенной в конденсаторе, я добавил весь накопленный в Печати Феникса эфир. Его было немного, но этого хватило.
Мир вокруг на мгновение вспыхнул. В нос ударил резкий запах озона, во рту появился мерзкий металлический привкус, а язык задеревенел, словно я лизнул обледенелую кованую решетку. Разряд прошел через мою руку — острый, жгучий, но короткий — и тяжелым металлическим прутом хлестнул человека в шляпе.
Он выгнулся дугой, как испуганная кошка, пальцы судорожно сжались на рукояти пистолета, но тут же одрябли. Звук, который он издал при этом, был похож на короткое, вырубленное из воздуха «хр-р-р». Его глаза закатились, челюсть повело в сторону.
Он падал медленно, почти изящно, как будто брошенная марионетка. Пистолет вылетел из руки, описал дугу и плюхнулся в мокрую траву.
Я опустил руку и разжал кулак. Кожа на ладони пульсировала, но это была приятная боль. Боль с пьянящим привкусом победы.
На несколько мгновений все вокруг замерло. Только где-то далеко, над крышами, лениво каркнула ворона.
— Твою ж… мать, —
