ошарашенно выдохнул Кирпич.
Он ошалело смотрел то на меня, то на распростертого у ног чистильщика. В глазах у него проглядывало не просто удивление, это больше походило на ошеломленную перестройку всей привычной картины мира. Мальчишка, щуплый сопляк из приюта, только что свалил с ног того, от чьего голоса у портовых здоровяков дрожали коленки.
— Что это за хрень, Лис? — прохрипел он.
— Некогда объяснять. — Я торопливо бросил разряженный конденсатор в карман и схватил пистолет.
Кирпич тут же отпрянул.
Не обращая внимания на его реакцию, я вытряхнул порох с полки, опустил курок и затолкал пистолет чистильщику за пояс. Потом быстро продиагностировал его состояние. Пульс слабый. Я отогнул веко — белок с тонкой сеткой сосудов, зрачок расширен, на свет почти не реагирует. Дыхание — редкое, поверхностное. Жив. Но на грани.
Нельзя терять ни секунды.
Я подхватил человека в шляпе под мышки и дернул его с земли.
Тело было тяжелым, практически неподъемным. Хорошее, тренированное, без лишнего жира. Это отлично чувствовалось через ткань сюртука.
— Кирпич! — натужно прошипел я. — Помоги, черт тя дери!
— Ты… что делаешь? — Кирпич смотрел, как я медленно поволок барина прочь от забора, и в голосе его впервые за это утро появился страх. — Лис, ты совсем долбанулся?
— Я заканчиваю начатое, — холодно бросил я. — Оторви свою задницу от забора и помоги, если хочешь жить.
До Кирпича, похоже, начало доходить. Он судорожно всхрапнул и замер. Я чувствовал, что внутри у него идет нешуточная борьба. Одна половина его орала «беги, пока не поздно»; другая же, матерая, прошедшая школу улиц, шептала: «Этот чистильщик пришел за тобой. Если все оставить, как есть, ты — труп».
В конце концов выиграла простая и грубая арифметика уличных банд. Кирпич ощерился, как собака, сделавшая выбор, процедил сквозь зубы грязное ругательство и подхватил чистильщика за ноги.
Мы доковыляли до канавы и спустились по крутому, размытому откосу, оскальзываясь в грязи. Застоялая вода пахла тиной и гнилью. Неприятная, но очень подходящая стихия.
Мы опустили тело на берег. Несколько секунд я смотрел на спокойную, обмякшую физиономию. Без шляпы он казался моложе, почти неопасным — обычный мужчина с правильными чертами лица, легкими морщинами у глаз. Где-то на другой грани своей жизни он, возможно, был примерным семьянином или читал лекции о природе эфира.
Но в этой жизни он без спроса заявился на мою территорию, чтобы сеять здесь смерть. Чтобы убивать тех, кто был частью моей команды. Чтобы в конце концов добраться до меня и до Пашки Елагина. Такого я спустить не мог.
Я схватил его за плечо, и, собрав все оставшиеся силы, перевернул на живот, а потом резким движением затолкал его голову в грязную воду.
Холод ударил по моим пальцам и запястьям, пробежал по рукам. Вода, почуяв добычу, будто бы алчно обрадовалась, схлопнулась сверху, зашептала пузырями. Мутная, тяжелая поверхность сомкнулась вокруг волос и ушей чистильщика. Первые секунды ничего не происходило. Потом тело дернулось. Руки попытались вяло подняться и перехватить мои запястья. В ответ я навалился на него всем своим телом, вкладывая в это движение не просто ярость, а все свое естество.
Кирпич судорожно вдохнул.
— Помоги, щучий ты сын! — процедил я сквозь зубы, сверкнув на него глазами. — Ну же!
Кирпич судорожно рванулся вниз и намертво вдавил голову чистильщика под воду, прямо в покрытое скользкой жижей дно. Я чувствовал, как мой невольный напарник дрожит, но не от холода. Это была вполне обычная реакция для шестнадцатилетнего сопляка, пусть даже прошедшего суровую школу улиц.
Вода захлюпала громче, пузырьки воздуха вырывались на поверхность и тут же лопались, выпуская наружу глухие, почти неслышные звуки. Отвратительное зрелище, как по мне. Я отвел взгляд на противоположный берег канавы, где между корнями старой ивы торчала гнилая деревяшка.
Это было не первое убийство в моей жизни. И не самое страшное.
Через какое-то время сопротивление под нашими руками стало слабеть. Дерганые рывки сменились редкими подергиваниями, потом и они сошли на нет.
— Все, — холодно проговорил я. — Дело сделано.
Мы с Кирпичом, как по команде, отстранились от неподвижного тела. Я сел на корточки, позволяя себе несколько секунд просто сидеть и слушать, как кровь стучит в висках.
Подождав, пока дыхание хотя бы немного выровняется, я наклонился, взял чистильщика за шиворот и потащил из воды.
— Ты чего, на хрен, творишь? — голос Кирпича сорвался в хрип. — Он же уже… ну…
— Утонул, — закончил я за него. — Вот именно. Поэтому все должно выглядеть так, словно он сам сюда свалился. Пьяный, скажем. Или за кем-то гнался и оступился.
В глазах Кирпича мелькнуло понимание.
— Здесь не лучшее место для инсценировки несчастного случая, — продолжил я разъяснения. — Лучше выбрать место, где берег покруче. Так что придется еще немного потаскать этого жмурика. Времени в обрез. Давай, помогай.
Кирпич хмуро кивнул, и мы принялись за дело. Шло оно не очень гладко — отяжелевшая от воды одежда и топкий берег сильно усложняли работу. Но в итоге мы все-таки перетащили тело чуть ниже по течению канавы, туда, где находился скользкий и крутой обрыв. Сюртук утопленника я расстегнул, рубаху немного выправил, ремень приподнял, чтобы все указывало на то, что человек просто неудачно поскользнулся и упал с обрыва. Голову чистильщика мы вновь погрузили в воду.
— Может, карманы его… — заикнулся было Кирпич.
— Даже не думай, — отрезал я. — Все должно выглядеть, как несчастный случай, а не ограбление.
Кирпич раздраженно дернул щекой, но спорить не стал.
— Ладно. Что дальше?
— Заметаем следы, — я поднялся, и внимательно оглядел склон. — И забываем все, что здесь произошло. Слухи все равно пойдут, но нам важно, чтобы они шли не от нас.
Мы прошлись по собственным следам, старательно разравнивая и стирая их острыми обломками досок, а потом заливая водой. Попутно я отметил про себя, что на краю обрыва валяется заросшее травой бревно. Хорошая будущая улика для тех, кто будет искать объяснения скоропостижной кончине неизвестного барина. Мир любит простые истории: шел пьяный, зацепился за деревяшку, грохнулся в канаву. В одну из таких историй я сейчас и пытался вписать мертвого чистильщика. Она, конечно, была шита белыми нитками и выглядела примитивно, но это было лучше, чем ничего. А нам с Кирпичом оставалось только надеяться, что она сработает, и по наши души не явится
