что называется, из первых уст.
К этому времени Чертков уже закончил свой обстоятельный рассказ и в данный момент в кабинете Романова стояла абсолютная тишина. Император над чем-то задумался и ему никто не мешал спокойно размышлять.
— Скажите, Александр Григорьевич, какую оценку вы бы поставили Максиму в итоге? — наконец спросил он. — Как, по-вашему, он уже сможет выполнять некоторые задачи самостоятельно, без вашего участия?
Чертков поерзал в очень широком кресле, которое явно было рассчитано на кого-то значительно крупнее его. По правде говоря, худой старик выглядел в нем немного нелепо, как воробей на троне.
— Ваше Императорское Величество, если не считать некоторых деталей, то моя оценка — выше ожидаемого, — ответил он. — Если учесть, что с проклятыми артефактами он, по сути, работал до этого всего один раз, то вообще отлично. Нашел и уничтожил оба проклятых артефакта. Можно сказать, сделал все, что от него требовалось.
— Честно говоря, поначалу мне ваша идея с тапочками показалась, мягко говоря, странной, — сказал Романов и покосился на Голицына, который был мрачным как грозовая туча и все время поглядывал на настенные часы с таким видом, как будто пытался их ускорить усилием воли. — Мы даже поспорили с Василием Юрьевичем, что Максим его не найдет. Теперь он должен мне червонец.
Глава тайной канцелярии практически не отреагировал на слова Императора, разве что помрачнел еще больше.
— Как видите, нашел, — пожал плечами старик. — Я же вам сразу сказал, что найдет. Жаль вы мне поспорить не предложили.
— Было бы не по чину, — пробурчал Голицын, лишь на секунду оторвав взгляд от часов.
— Василий Юрьевич, какие уж тут чины, когда мы говорим о деньгах, — ответил на это Александр Григорьевич. — Они ведь чинов не имеют.
Впервые за этот вечер Романов усмехнулся. Видимо шутка про деньги ему понравилась.
— Впрочем, все это не столь важно, главное — что он нашел брошь, — сказал Император и усмешка ушла так же быстро, как и появилась. — Это был приоритет — все остальное просто приятное дополнение.
Это был один из таких моментов, когда время тянулось особенно медленно. Каждая минута превращалась в четверть часа, а долгожданного звонка от Филиппова все не было. Александр Николаевич перевел взгляд на Черткова и спросил:
— Какие детали вы имеете в виду, если он нашел все что нужно? С заданием ведь все в порядке?
— По части вашего задания никаких, — ответил Александр Григорьевич. — У меня замечания чисто технические. Ему не нужно было трогать тварь, которая нанесла ему рану. В этом не было абсолютно никакой необходимости.
— Возможно вам просто не следовало ему ее оставлять, как думаете? — спросил у него Романов. — Сами же знаете, что Темников парень горячий, как и многие молодые люди его возраста. Сначала делают, потом думают.
— Он не похож на остальных парней его возраста, поэтому и оставил, — ответил на это старик и вновь заерзал в кресле. — Если бы это было так, я не начинал бы с ним работать. Иногда голова у него работает лучше, чем у меня. Правда пока не так часто, как хотелось бы. Вот хотел проверить, как он поступит в этот раз, включит мозги или нет.
— Ну и как? — нахмурился Александр Николаевич. — Проверили?
— Проверил, Ваше Императорское Величество, и в следующий раз поступил бы аналогичным образом, — невозмутимо ответил ему Чертков. — Парень должен учиться правильно оценивать риски и расставлять приоритеты. В эту ночь он ошибся. Целью экзамена было уничтожение проклятых артефактов, а не уничтожение всего, что на глаза попадется. Он спутал две важные вещи, которые следовало бы разделять — непосредственную задачу и открывшиеся возможности. Важное различие для специалиста, уровня которого он должен стать. Нужно понимать, когда следует просто сделать и уйти, а не гоняться за журавлями в небе, чтобы потом валяться перед Филипповым.
— Немного жестковато… — сказал Дракон. — Все-таки он еще подросток.
— Служба у него будет жесткая, Василий Юрьевич, — ответил на это Чертков. — Не мне вам про нее рассказывать. Лучше пусть сейчас усваивает прописные истины, чем потом.
— Возможно вы правы, — вздохнул Император, затем откинулся на спинку кресла и потер переносицу. — Вы же его наставник, вам виднее. Это я так… Злюсь на саму ситуацию… Уже привык, что Темников из всех ситуаций выходит сухим из воды, а тут это…
Александр Николаевич вновь бросил взгляд на часы, а затем посмотрел на Голицына.
— Что-то Арсений Иванович долго.
— Долго, — отозвался глава тайной канцелярии и приподнялся в своем кресле. — Хотите, чтобы я проверил как там дела?
— Долго не обязательно плохо, — сказал старик.
Судя по его голосу, ему не очень понравилась идея, что Филиппова сейчас будут отвлекать. Кто знает, чем он занимается в данный момент? Может быть, именно эти минуты сейчас важнее всех остальных.
— Целители не торопятся, когда все хорошо, — добавил он. — Они поторапливаются, когда все плохо.
В этот момент громко завибрировал телефон, лежавший на столе перед Императором. Он посмотрел на экран и мгновенно ответил:
— Что там?
Пара минут молчания, которые казались для присутствующих вечностью. В трубке был слышен неразборчивый голос Филиппова, который что-то быстро говорил. Романов слушал не перебивая, медленно кивая, однако морщины на его лбу постепенно начали разглаживаться. Голицын с Чертковым поняли все раньше, чем им что-то сказал Император.
Наконец Романов подал голос и в нем уже чувствовалась совсем другая интонация, не та, что была всего пару минут назад. Напряжение ушло.
— Вы уверены? Хорошо. Сейчас Чертков за ним придет. Спасибо, Арсений Иванович.
Романов отключил телефон, небрежно бросил его на стол и с улыбкой посмотрел на Александра Григорьевича:
— С Темниковым все в порядке, можете его забирать, — Александр Николаевич сделал короткую паузу и напряжение в комнате мгновенно практически исчезло. — Сопроводите его до дома и скажите, что до конца недели я ему даю выходные.
— Хорошо, скажу, — пообещал старик, с трудом встал на ноги и посмотрел на ненавистное кресло. Затем распрямил спину, звонко хрустнул позвонками и поправил пальто. — Я же вам говорил, что на нем все заживает как на собаке.
— Все-таки что насчет экзамена? — судя по голосу, после последних новостей Александр Николаевич заметно повеселел. — Будем считать, что сдал на отлично, или
