телеграфиста. Просто можете себе такое приставить?
Я похлопала глазами и покрепче сжала кулаки, чтобы не закипеть от ярости.
— Нет, не могу.
— О, да, я тоже, — усмехнулся Толбузин. — Однако факт остаётся фактом. Климент Борисович распорядился о назначении меня на службу в срочном порядке. Говорит, людей на станции не хватает. А мне всё равно нечем заняться. У стариков свои причуды…
Глава 7.
Чувство надвигающейся катастрофы усилилось в разы. Назначить Фёдора Толбузина помощником телеграфиста?! Кто в здравом уме такое придумает?! Потолок его трудовой активности — заигрывания с дамами и кутёж в увеселительных заведениях!
Да, должность была, мягко говоря, не самая сложная. С такой работой справился бы любой человек, знающий основы грамоты и счёта. Но только не Фёдор! Он получил образование, конечно, считать и писать умел. Однако не умел самого главного — РАБОТАТЬ. А помощник телеграфиста работать всё-таки обязан.
Я сама не раз приходила на помощь телеграфистам, когда случались недочёты в расшифровках. Все сообщения необходимо перепроверять. ВНИМАТЕЛЬНО! А как раз в этом пункте у Фёдора имелся серьёзный пробел.
Я уже не шла, а летела на станцию, предчувствуя сердцем, что этот день может вновь закончиться трагедией, если кинуть всё на самотёк.
— Пелагея, я за вами не поспеваю! — умудрился пожаловаться Фёдор, когда я не стала дожидаться его и пустилась практически бегом.
— А вам разве не нужно уже находиться на рабочем месте, Фёдор Климентович? Помощник телеграфиста приступает к делам с восьми утра.
— Да, разумеется. Но я решил сделать небольшой перерыв и навестить вас. Всем нам в первую очередь стоит заботиться о душе, а не о бездушных машинах. Вы так не считаете, сударыня?
Я не нашлась с ответом. С Толбузиным-младшим для меня всё уже было понятно. Но оставалась надежда на хоть зачаточное благоразумие его отца. Климент Борисович всегда хорошо относился ко мне и был приветлив. Уж он-то должен понять всю сложность ситуации и не отмахиваться от моей помощи.
В контору при станции я влетела вихрем. Завидев меня, работники тут же повскакивали с мест и уже приготовились к потоку соболезнований, но мне было не до соблюдения светских приличий. Я двинулась прямиком к кабинету начальника станции. Даже некогда было задуматься, что ещё вчера это помещение принадлежало моему отцу, здесь мы вместе проводили много времени — и это было лучшее время для меня, не сомневаюсь, что для нас обоих. Но если бы стала поддаваться сентиментальным чувствам, на всё прочее меня бы уже не хватило.
— Климент Борисович, позвольте поговорить с вами, — с порога заявила я, как только распахнула дверь.
В этот момент Толбузин-старший сидел за столом и разговаривал с Лебедевым. Я прервала их на том моменте, когда Климент Борисович, кажется, уже не в первый раз повторял:
— Дайте мне время, Иван Фомич. Надобно рассмотреть все заявки по всем формам.
— Да какие заявки, помилуйте! — одновременно с ним возмущался купец. — Вот же, говорю вам — уже всё договорено!
— Мне надо разобраться!..
— Такие дела не терпят отлагательств!..
Он оба резко замолчали и уставились на меня. Через секунду за моей спиной появился Фёдор. Очевидно, он намеревался меня не впустить, но не успел. Вместо повышения навыков в преферансе лучше бы занялся утренними пробежками.
— Это ещё что такое?.. — проронил Климент Борисович в изумлении.
— У меня к вам разговор, — снова подчеркнула я. — И разговор безотлагательный.
— Пелагея Константиновна, мне искренне жаль, что я до сих пор не удосужился принести свои искренние соболезнования в связи с трагической гибелью вашего отца… Прошу, примите их сейчас…
— Больше, чем в соболезнованиях, я нуждаюсь в беседе с вами.
Климент Борисович перевёл взгляд на сына. Тот, кажется, только беспомощно пожал плечами.
— Хорошо. Раз уж такое дело…
— Нет, погодите, — перебил Лебедев. — Мы ведь ещё не закончили.
— Закончим в следующий раз, — решил новый начальник станции. — В данный момент со мной желает говорить сударыня. А вы должны понять, Иван Фомич, что её обстоятельства намного тяжелее ваших.
Купец пожевал губы и нехотя согласился:
— Разумеется, поговорим завтра.
Он поднялся со стула и направился к дверям, осторожно обошёл меня, бросил упрекающий взгляд.
— Слышал, вы вчера повредились от потрясения…
— Ныне я в полном здравии, — заверила я.
— Конечно. Но ежели понадобится какая помощь, знайте, что всегда можете на меня рассчитывать.
— Благодарю вас, Иван Фомич. Мы с маменькой безмерно ценим вашу заботу.
— Чем могу, — наконец подытожил Лебедев, распрощался и покинул кабинет.
Я шагнула к столу начальника. Фёдор уже было двинулся за мной, но его оставил Климент Борисович:
— Обожди, будь добр, снаружи.
— Как скажете, отец, — с явным неудовольствием процедил Толбузин-младший и скрылся за дверью.
— Прошу вас, Пелагея, — Климент Борисович указал на стул, где до этого сидел Иван Фомич.
Я опустилась на сидение, сохраняя спину прямой, а подбородок чуть приподнятым, дабы не выглядеть ни подавленной, ни угнетённой. Я пришла не молить о снисхождении, а твёрдо заявить о своих намерениях и предложить помощь, в которой отчаянно нуждалась эта станция.
Глава 8.
— Что же привело вас ко мне? — поинтересовался Толбузин. — Я полагал, ваши визиты сюда были продиктованы исключительно добрыми отношениями между вами и вашим покойным отцом. Но сейчас, когда он покинул нас…
— Мой отец нас покинул. Это вы верно заметили, Климент Борисович, — подтвердила я. — Однако на том жизнь не кончилась, а деятельность станции не прервалась. И я желаю, чтобы этот транспортный узел и впредь работал бесперебойно, как было во времена начальства Константина Аристарховича.
— Ваши пожелания добросердечны и искренни, сударыня. Я в том нисколько не сомневаюсь. И также прошу вас не сомневаться, что с мной стороны будут приложены все усилия, чтобы так и было. Тем не менее, не могу не заметить, что перебои всё же случались. И кое с чем мне также предстоит разобраться в скором времени.
— Это мне известно. Поверьте, я знаю всё об этом месте, так провела здесь последние годы времени больше, чем в отчем доме.
— Я наслышан о ваших… интересах, — осторожно сказать Толбузин. — Весьма необычно для девушки ваших годов.
— Никакой необычности тут нет, — настояла я. — Это не просто станция
