весит Кромвель?
— Семьдесят два, при поступлении, — Артур уже набирал шприц. Движения его были быстрыми и точными. — Потерял около шести килограммов за последний месяц. Будем считать шестьдесят шесть.
— Значит, сто тридцать два миллиграмма пропофола и сорок миллиграммов рокурония. Давай.
Артур ввёл пропофол медленно, в течение двадцати секунд, контролируя по монитору. Пульс Кромвеля замедлился с шестидесяти четырёх до пятидесяти восьми — нормальная реакция, гемодинамика стабильна. Потом рокуроний. Мышцы старика расслабились, дыхание стало поверхностным и через тридцать секунд остановилось — миорелаксант парализовал диафрагму.
— Мешок Амбу, — скомандовал я.
Ордынская уже держала его наготове. Она присоединила маску к лицу Кромвеля, и я начал вентилировать — ритмично, двенадцать раз в минуту, выдерживая дыхательный объём на глаз. Грудная клетка поднималась и опускалась, сатурация стабилизировалась на девяноста пяти процентах. Нормально. Держим.
— Отключаем мониторы, — сказал я. — Все, кроме пульсоксиметра на палец. Портативный, с беспроводным датчиком, если есть.
— Есть, — Артур достал из ящика компактный прибор и защёлкнул клипсу на указательном пальце Кромвеля. Цифры загорелись на маленьком экране: девяносто пять, пульс пятьдесят шесть. Хорошо.
Теперь маскировка.
Я накрыл Кромвеля простынёй по самый подбородок, оставив снаружи только лицо, прикрытое кислородной маской. Натянул на себя хирургическую маску — по самые глаза, плотно, чтобы видны были только лоб и переносица.
Надел защитные очки с прозрачными стёклами, которые нашлись в ящике у Артура. Ссутулился, опустил плечи, сдвинул центр тяжести вперёд — меняя пластику тела, превращаясь из мастера-целителя Разумовского в безликого санитара-транспортировщика, одного из десятков, снующих по коридорам любого крупного госпиталя.
Ордынской я кинул хирургическую шапочку, и она заправила под неё волосы. Дал ей планшет с бланком направления, который Артур заполнил минуту назад: «Пациент Стивенсон, палата 412. Экстренная КТ-ангиография лёгочных артерий. Подозрение на расслоение аорты. Транспортировка санкционирована дежурным врачом доктором А. Пендлтоном». Ордынская взяла планшет двумя руками и прижала к груди — типичный жест медсестры, сопровождающей каталку. Идеально.
Фырк сел ко мне на плечо. Его астральное тело было невидимым, но я чувствовал его присутствие — лёгкое покалывание, тёплый ток Искры.
Сэр Бартоломью парил рядом с каталкой, массивный и невозмутимый, как линкор в тумане. Его призрачное пенсне поблёскивало в свете ламп.
— Это авантюра, сэр, — произнёс он, поправляя пенсне призрачной лапой. — Чистейшей воды авантюра. За девять столетий моего служения в этих стенах я наблюдал тысячи безрассудных поступков, но похищение пэра Англии из собственного реанимационного бокса претендует на первое место.
— Принимаю это как комплимент, — ответил я, проверяя, надёжно ли закреплён портативный пульсоксиметр.
— Это не комплимент. Это констатация диагноза.
— Артур, — я обернулся к Пендлтону. — Маршрут. Технический коридор между корпусами, как мы договаривались. Покажи на карте.
Артур побледнел. Он уже смотрел в планшет с планом госпиталя, и выражение его лица мне категорически не понравилось.
— Технический коридор закрыт, — сказал он, и голос его звучал так, словно он зачитывал приговор. — Профилактика вентиляционной системы. С девяти утра и до полудня. Там сейчас бригада инженеров и перекрыт проход.
Я выругался. Мысленно, но Фырк на плече хмыкнул, значит, услышал.
— Альтернативный маршрут?
— Через подвальный уровень — нет. Там хранилище фармацевтических отходов, доступ только по биометрии заведующего фармблоком. Через восточное крыло — нет. Там ремонт, коридор перекрыт лесами. Остаётся… — Артур поднял на меня глаза, и в них я прочитал то, что он собирался сказать, ещё до того, как он открыл рот.
— Центральная галерея, — закончил я за него.
— Центральная галерея первого этажа, — подтвердил Артур, и каждое слово падало, как камень в колодец. — Прямо мимо поста охраны Ордена.
Я посмотрел на Кромвеля. На мониторы, которые мы только что отключили. На пустую кровать, которую утренняя смена обнаружит через пару часов. Потом на Ордынскую — она стояла с планшетом, спокойная, готовая.
Десять минут. Чилтон сказал — десять минут. Машина уже в пути.
— Едем через галерею, — сказал я. — Вперёд.
Центральная галерея Госпиталя Святого Варфоломея с утра была похожа на вокзал.
Широкий, ярко освещённый холл с высокими арочными потолками и мраморным полом, по которому стучали десятки подошв. Врачи в белых халатах, медсёстры в цветных скрабах, санитары с каталками, родственники пациентов с букетами и растерянными лицами, административный персонал с бейджами и папками.
Утренняя смена только что заступила на дежурство, ночная ещё не разошлась, и два потока смешивались в холле, создавая управляемый хаос, в котором каждый знал свою роль и никто не обращал внимания на чужую.
Идеальная среда для маскировки. Ещё одна каталка среди десятков каталок, ещё один пациент среди сотен пациентов. Невидимость через обыденность.
Артур шёл впереди. Спина прямая, лицо каменное, взгляд устремлён вперёд. Он выглядел именно так, как должен выглядеть дежурный врач, сопровождающий экстренную транспортировку: сосредоточенно, деловито, чуть раздражённо. Идеальная маска, и я снова мысленно поставил ему плюс за актёрское мастерство.
Я толкал каталку, ритмично сжимая мешок Амбу правой рукой: вдох — пауза — выдох. Двенадцать раз в минуту. Автоматика, не требующая сознательного контроля, как ходьба или моргание.
Левая рука лежала на перилах каталки, контролируя направление. Портативный пульсоксиметр на пальце Кромвеля показывал девяносто четыре процента. Нормально.
Ордынская шла справа, придерживая капельницу с физраствором, который мы подключили для достоверности. Планшет с направлением она прижимала к бедру. Лицо спокойное, профессиональное, ничем не примечательное — одна из тысячи медсестёр, выполняющих рутинную работу.
Мы прошли первый поворот. Второй. Миновали информационную стойку, за которой сидела пожилая волонтёрка в фиолетовой жилетке и объясняла посетителю, как пройти в отделение ортопедии. Свернули в основную галерею.
И я увидел пост охраны.
Впереди, метрах в сорока, у перекрёстка двух коридоров, стояли двое. Крепкие, широкоплечие парни в форме госпитальной службы безопасности, но я сразу отметил детали, которые выдавали их принадлежность к чему-то более серьёзному, чем обычная охрана: артефакторные сканеры на поясах — компактные устройства, похожие на рации, но с характерным зеленоватым мерцанием руны-индикатора.
Стражи Ордена Святого Георгия. Не простые секьюрити — люди, обученные чувствовать магический фон.
А рядом с ними, вполоборота, о чём-то беседуя с дежурным врачом, стоял… сэр Реджинальд Уинтерботтом.
Он был одет в свежий халат и выглядел так, буднично. Ледяная скульптура, не подверженная ни усталости, ни времени.
— Двуногий, — прошелестел Фырк с плеча, и его голос был тихим, напряжённым, без малейшей тени обычного веселья, — тот самый ледяной дед. Прямо по курсу.
Я знал. Расстояние сокращалось с каждым шагом. Тридцать пять метров. Тридцать. Двадцать пять.
— Мы покойники, — прошептал Артур сквозь зубы, не поворачивая головы, не сбавляя шаг. Со стороны он выглядел идеально: врач, обсуждающий с коллегой детали транспортировки. Но я слышал, как дрожит его голос. —
