никаких событий не произошло. Обо мне опять все забыли. Лишь только от ротмистра Саблина доставили записку: “Дорогая Ирина Петровна! Срочно уезжаю по службе в Павловск. Вернусь через несколько дней. Люблю. Скучаю. Ваш С.Ю.А. ”
38
Томительное ожидание внезапно закончилось тортом и большим букетом алых роз. Пришли они, конечно, не сами — курьером выступил ротмистр Саблин, с утра появившийся на пороге моей квартиры со всем этим великолепием и с довольной, от уха до уха улыбкой.
— Ну наконец-то… — облегчённо выдохнула я, увидев долгожданного гостя.
— Я тоже неимоверно скучал, — признался Юрий. — Но есть приятное подозрение, что теперь долгое время буду находиться рядом с вами, Ирина Петровна.
— И мне хочется, чтобы ваши слова оказались пророческими. Но Победоносцев может иметь на это иное мнение.
— Вряд ли. Я имел пару встреч с ним. И сейчас обязан отвести вас в кабинет обер-прокурора.
— Сильно от него досталось?
— Не так чтобы и очень. И вам, Ирочка, — как только ушла Анфиса, перешёл на более близкую манеру общения ротмистр, — тоже не стоит волноваться. Гроза сверкнула молниями, тихонечко бабахнула громом, но прошла мимо. Вскоре сами в этом убедитесь.
Так оно и оказалось. Победоносцев, с лёгким осуждением зыркнув в сторону Юрия Александровича, отправил его восвояси и решил переговорить со мной наедине.
— Ирина Петровна, — со вздохом произнёс он. — Многие считают меня сатрапом, жестоким и коварным человеком. Отчасти эти утверждения верны. Но только отчасти. На самом деле — я прагматик, верно служащий Российской империи. Ради страны и государя действительно могу взять грех на душу, если того требует ситуация. Да вот только никакого удовольствия от этого не получаю. Для меня важна эффективность в работе, поэтому расплёскивать свои эмоции попусту не стану. Я отвечаю за многие дела в Российской империи. И за вас тоже несу ответственность. Думаете, со зла не желаю близкого сближения Стражниц?
Я благоразумно промолчала, делая самое что ни на есть невинное лицо.
— Правильно молчите, — устало кивнул Константин Петрович. — Знаете, что больше всего меня страшит в вас, гостьях из грядущего? Не ваш чудодейственный Дар. И даже не то, что может раскрыться тайна вашего переноса. Это всё мелочи, с которыми имперские службы легко справятся. Меня беспокоят ваши тайные знания!
— Ерунда, — наконец-то осмелилась возразить я. — Мы всё равно не можем их поведать. И вы, Константин Петрович, прекрасно это знаете.
— Знаю. Но я сейчас не про слова говорю. Когда-то несколько восторженных идеалистов создали политический кружок “Союз спасения”. Несколько человек! В результате примерно через десять лет в тысяче восемьсот двадцать пятом году всё вылилось в кровавый бунт “декабристов”.
Народовольцы тоже не сами по себе возникли. Изначально… опять-таки несколько человек задумали создание организации “Земля и Воля”, из которой и вылупились террористические ячейки “Народ и Воля”. Закончилось всё убийством Александра Освободителя. Как мы теперь знаем, без вмешательства тёмных сил не обошлось, но у истоков этого государственного преступления тоже стояла небольшая кучка людей. Всё начинается с малого…
Вы и ваши современницы не можете донести до нас знания своей эпохи, но кто вам мешает изменить историю своими действиями? Где гарантия, что во время тесного общения кому-нибудь из вас не придёт в голову мысль подправить будущее, незаметно влияя на ключевые исторические события? И тогда все эти декабристы с народовольцами покажутся невинными младенцами на вашем фоне!
— Вы настолько нам не доверяете? — усмехнулась я. — Тогда зачем вообще сюда вытащили, понимая все риски?
— Доверяю. Теперь уже доверяю. Хотя изначально я действительно хотел держать всех Стражниц в “ежовых рукавицах”, но теперь вижу, что вы не какие-то там профурсетки-авантюристки, а истинные дочери земли русской. И неважно, в каком веке родились. Поэтому со многим мирюсь, понимая всю разницу меж нами. Но люди со временем меняются… Особенно с вашей службой такого исключать нельзя.
Поэтому и стараюсь не дать вам даже гипотетических возможностей устроить страшное изменение мира. Простите за такое откровение, но государство — это очень недоверчивая, бездушная машина. Иначе ему не выжить. Так что как простой человек я искренне восхищаюсь вами и благодарен за столь самоотверженную службу, но как политический деятель вынужден учитывать малейшие риски.
— Есть подозрение, — напряглась я, — что подобное вступление было не просто так.
— Верно, Ирина Петровна. Хочу, чтобы вы понимали мои мотивы. Ротмистр Саблин предоставил мне полный доклад о вашей операции с госпожой Ведовской. Юрий Александрович, как благородный человек попытался взять всю ответственность на себя. Но всё шито белыми нитками. И я…
Я сделаю вид, что их не заметил. Тем более, вы и Ведовская действовали исключительно в интересах России. Причём не простого пескарика из пруда выловили, а настоящую акулу. Так что не ругать вас буду, а хвалить несмотря на всё самоуправство. В “Сибирском торговом банке” на ваше имя была положена приличная сумма. Пять тысяч рублей.
— Ого! Спасибо, — ошалела я от подобной щедрости.
— Не за что, — усмехнулся обер-прокурор. — Деньги предоставило не моё ведомство. Они из личных запасов государя Александра Третьего. Он впечатлён оригинальной поимкой Вальмонта, а также вашей с Татьяной Фёдоровной храбростью. Видите? Его Величество тоже благодушно относится к вам и совсем не желает зла. Но, Ирина Петровна, прошу услышать мои слова.
Да, мы вас, не спрашивая разрешения, беспардонно переместили в наше время и практически вынудили работать на государство. Но мы тоже боимся… Боимся будущего. Не стоит подпитывать эти страхи излишним своеволием. Понимаю, что ваши натуры не изменить полностью, только очень бы хотелось достичь взаимопонимания. Пожалуйста, не сближайтесь сильно с остальными Стражницами. Не заставляйте нас нервничать.
— Хорошо… — немного подумав над словами Победоносцева, согласилась я. — Но, Константин Петрович, вы тоже должны понимать, что Петербург — это место, в котором со своими соотечественницами я волей неволей буду пересекаться. Как и они между собой. Поэтому со своей стороны прошу, чтобы вы не хватались каждый раз одной рукой за сердце, а другой за саблю, увидев кого-нибудь из нас вместе. Откройте пошире дверцы наших клеток. За всех Стражниц говорить не могу, но иногда я чувствую себя пленницей. А чего хочет каждый заключённый? Сбежать!
Вас я врагом не считаю, но… Океан начинается с одной капли, а ненависть — с лёгкой обиды. Я не хочу узнать, где находится та грань, после которой можем превратиться из союзников в противников. А вы?
— Я понимаю ваши рассуждения и принимаю метафору, — с лёгкой улыбкой кивнул обер-прокурор. — И несмотря на некую угрозу, ваше правдивое мнение возьму в свои рассчёты. Насколько же вы, потомки, отличаетесь от
