холодно, ни жарко. Так что вернемся к тому, что имеем. А имеем мы разоренное поселение, а следовательно?.. – Кицунэ с надеждой взглянула на Анастасию, ожидая получить ответ на загадочный вопрос.
– Ну не знаю, – пожала плечами царевна. – Ну, люди тут жили. Жили, да жили себе…
– Вот именно, что жили! – подняла палец кверху японская лисичка, вздумавшая учить русскую царевну премудрости. – А раз эти люди жили посреди пустыни, значит…
– Значит, в этом месте есть вода? – наконец поняла Анастасия.
– Молодец, – улыбнулась Кики и, вытащив из-за пазухи нож танто, протянула его подруге. – Так что разделай кролика, сестрица, а я пока займусь поисками воды, ну и еще чего-нибудь, что поможет нам пережить эту ночь.
– Я? Кролика? – ужаснулась Анастасия, глядя на еще не так давно бегающий и прыгающий комок шерсти.
– А что, не царское это дело? – сдвинула брови кицунэ.
Анастасия замотала головой.
– Нет, нет, не в этом дело. Ты же знаешь, что я давно уже не раба своих царских привычек, просто я никогда этого не делала. Я не умею.
– А чего тут уметь? – удивилась Кики и хищно замахала ножом в воздухе. – Вспарываешь брюхо, выгребаешь все потроха, затем шкуру сдираешь.
Анастасия лишь поморщилась, но выбора не было, поэтому, приняв у разгоряченной лисички-сестрички нож и мохнатую тушку, царевне пришлось примерить на себе образ кухарки. А неугомонная кицунэ, вставив в ушки наушники и включив плеер с излюбленным роком, полезла исследовать обгоревшие останки уничтоженной деревни.
«Интересно, где сейчас Денис? – подумала царевна, вонзая острый танто в еще теплую плоть марсианского кролика. – Может, он так же, как и мы, перенесся в будущее? – На предусмотрительно подложенную под кролика обгорелую доску брызнула липкая кровь. Анастасия поморщилась, но все же повела лезвие вниз, разрезая брюхо. – Надеюсь, что так оно и есть. Надеюсь, что он жив и ему повезло чуть больше нашего. Фи-и! – Из распотрошенного животика выпали противного вида кишки и еще какие-то липкие, заключенные в омерзительную слизь органы. – Гадость-то какая! – Задрав носик кверху, царевна принялась вычищать потроха. – Да, только бы он был жив. Боже, как я хочу его увидеть. Ради этого стоит жить… Жить вообще стоит, это хорошо, удивительно и, несмотря на все свалившиеся на мою голову страдания, интересно, – глядя на мертвую тушку с распоротым брюшком и остекленевшими глазами, вдруг поняла Анастасия. – Вон сколько я увидела за последние несколько лет, такое ни одному из Романовых и не снилось, можно даже пари держать. – Она иронично усмехнулось. – Но ведь не только горе и страдание я видела за последние годы? Видела я и честь, и преданность, и красоту, и даже любовь. И этого немало. Во всяком случае, этого немало, чтобы понять, что у человечества еще есть шанс. Шанс есть у каждого… Даже у меня!»
Она опустила нож, отложила кролика и взглянула на голубеющее марсианское небо. Солнце уже не светило столь ярко, спутники-зеркала тоже, казалось, слегка померкли, зато на небе отчетливо виднелись две огромные луны: Фобос и Деймос. И Настя вдруг рассмеялась.
– Не пытайтесь внушить мне ни страх, ни ужас, сыны Марса! – заявила она спутникам. – Вы не боги и вы не всесильны, вы всего лишь камни, парящие в холодном космосе, и у вас нет собственной воли, вы лишь подчиняетесь воле отца, обреченные вечно, круг за кругом влачиться по его орбите. А я человек! Слышите! Я Анастасия Николаевна Романова, дочь последнего русского царя, и я наделена собственной волей! И моя воля – жить!
С этими словами нож танто с силой опустился и одним резким ударом обрубил голову кролику. Настя усмехнулась.
– Теперь осталось только содрать с тебя шкуру.
Солнце уже давно скрылось за марсианским горизонтом, зеркала-спутники словно звезды поблескивали на ночном небосклоне, и лишь братья-луны Фобос и Деймос, как два кошачьих глаза, взирали на пустыню, на некогда покинутое поселение, проглоченное вездесущим песком, и тусклый огонек костра, мерцающий во тьме посреди обгоревших останков. Рядом с костерком в сооруженном на скорую руку шалашике, укутавшись в какие-то грязные тряпки, найденные в уничтоженной деревне, сидели две девушки и молча взирали на огонь. Дрова нежно пощелкивали, языки пламени то вздымались ввысь, то опускались, вгрызаясь в обугленные кости древа и наслаждаясь дарованным людьми пиршеством. А девушки сидели молча, и каждая думала о своем.
Некогда царевна Российской империи, а ныне последняя из рода Романовых – Анастасия размышляла о собственной нелегкой судьбе и грядущей участи, думая над тем, какое место в этом новом мире уготовил ей Бог в лице непостижимого Времени.
Прозванная Кицунэ, уроженка Японии из древнего рода самураев, а ныне гражданка Советского Союза с паспортом на имя Кики Иванова, также размышляла о собственной жизни. Мать она никогда не знала, та умерла еще при родах. Отец, прославленный японский ученый Синдзе Ямамото, что изобрел редкий сплав металлов на основе паутины паука, был зверски убит жаждущими получить его секрет. Но отец, как истинный потомок самураев, унес секрет спайдернита в могилу, оставив в наследство дочери лишь катану, способную разрубить все что угодно. Дабы наследство Синдзе не попало в загребущие руки якудзы, дед Кики Хироки Ямамото с годовалой внучкой бежали в Советский Союз и там, сменив фамилию, затерялись на необъятной территории СССР, постоянно переезжая с места на место. Поэтому родной страны юная Кики никогда не знала, она не встречала рассвет, глядя на вулкан Фудзияма, не наслаждалась цветением сакуры и не кланялась Будде в величественных японских пагодах. Она росла на чужбине, воспитываемая в советской школе по советским законам и заветам Ленина и Троцкого, даже была октябренком, а впоследствии надела красный галстук пионера.
Но дома любящий дедушка Хироки с юных лет приучал внучку к кодексу бусидо, говоря, что для японского самурая и истинно благородного человека это единственно правильные законы чести. И Кики всегда руководствовалась этим законом чести, часто забывая о законах того мира, в котором она жила. За это девочку многие не любили, взрослые считали ее бунтаркой и сомнительной личностью, а одноклассники обходили стороной, поэтому друзей у нее никогда не было, кроме дедушки. Но когда юной японской лисичке исполнилось четырнадцать, дедушка умер, а саму ее постарались запихнуть в детдом. Но свободолюбивая кицунэ воспротивилась этому и сбежала. Так в странствиях по СССР и полном одиночестве Кики и провела последние четыре года жизни, пока однажды ее не нашла Юля. Странная и взбалмошная особа, как сначала подумала о ней кицунэ, но та когда-то знавала деда и не менее красноречиво рассуждала о принципах бусидо, на что Кики и повелась. Но
