ужасно. Она забыла про вселенское равнодушие. Она забыла про величие. Она была просто взбешенной тварью. Морана собрала всю свою мощь, весь холод Нави, всю ярость оскорбленного божества в один шар между руками. Шар, в котором клубились галактики льда и сверкали черные звезды небытия. Это был удар, способный стереть с лица реальности целое измерение.
И выпустила его.
Видар перестал петь. Он выпрямился. И из его глаз на миг исчезла вся шутовская дурь. Осталась только глубокая, бездонная пустота. Та самая, что была старше богов, старше смерти, старше самого понятия «что-либо».
Он щелкнул пальцами.
— Сорян, концерт отменяется. Неблагодарные слушатели забросали певца гнилыми помидорами. Деньги за концерт не возвращаются, потому как я был не в себе и отправил их мошенникам. С них и спрашивайте. Занавес.
Перед ним будто порвалась сама ткань спектакля, возникло… ничего. Не стена, не щит. Просто дыра. Отсутствие всего. Дыра в реальности, куда и устремился шар аннигиляции Мораны. Он влетел в нее и… не взорвался. Не сдетонировал. Он провалился. Исчез. Без следа, без звука, без последствий. Как камень, брошенный в колодец без дна.
Наступила тишина. Тяжелая, недоуменная.
На лице Видара снова появилась дурацкая ухмылка.
— Ну что, ледышка? Кончились фокусы? А у меня, — он похлопал себя по карманам пальто, — еще есть немного. Хочешь «припаркованную тележку из супермаркета»? Или «просроченный купон на скидку»? О, знаю! «Бесконечный звонок от свекрови»! На звонок можно поставить песенку «Ты пылюку вытирала?» Там припев еще такой: «почему не мытая посуда, почему не стирано пальто!» Это мощная штука, сама знаешь…
Он сделал шаг к ней. Морана… отступила. Еще один шаг. Она отступила снова. В ее осанке, в наклоне головы, в дрожании синих огней читалось нечто немыслимое: растерянность. Она, богиня, столкнулась с чем-то, чего не было в ее картине мира. Не со светом жизни, не с тьмой хаоса, а с абсурдом. С силой, которая не отрицала смерть, а плевала на нее, приклеивала ей дурацкие ярлыки и заставляла выглядеть идиоткой. Ее оружие было бессильно, потому что оно было создано против чего-то серьезного. А это… Это было несерьезно до основания.
Я стоял, как истукан, с мечом в руке, наблюдая за этим сюрреалистическим побоищем. Величие момента, священный ужас битвы со смертью — все было растоптано, перепахано и засыпано серой пылью из кармана забияки. Во мне боролись чувства — неловкость, дикий, истерический смех, готовый вырваться наружу, и глубочайшее, почти религиозное потрясение. Я смотрел на Видара — на этого «человека» в пальто — и понимал, что не знал о нем ровным счетом ничего. Никогда не знал.
Он тем временем загнал Морану почти к самому подножию ее трона. Она метала в него молнии из осколков времени, вызывала армии ледяных фантомов, пыталась сжать его в ловушке бесконечной зимы. А он отбивался то горстью монет («Мелочь на проезд!», и монеты, звеня, пробивали фантомов), то внезапно возникающим стулом («Присядь, поговорим!», и стул вставал на пути ледяной лавины, разбивая ее на безвредные куски), то просто нецензурной бранью такой силы, что ледяные конструкции давали трещины.
Он не бился с ней. Он издевался. И это издевательство било больнее, чем любой священный меч.
И в какой-то момент, отбивая очередную атаку, которую он назвал «Подарок из дьюти-фри, который никому не нужен», он обернулся ко мне. Поймал мой взгляд. И подмигнул.
— Что встал, император? — крикнул он. — Или билетов на это шоу не купил? Бесплатно сегодня, только для своих!
Я не знал, смеяться мне или плакать. Но я понял одно — еще немного, и он ее дожмет. Сам, без моей помощи.
И я, наконец, расслабил хватку на мече. Не для того, чтобы опустить его. Чтобы приготовиться. Ибо я знал — даже Видар, со всей своей грубой похабностью, не мог тянуть вечно. Раунд два подходил к концу. И на горизонте уже маячил раунд три.
А ледяная богиня смерти, отступая к своему трону, уже не ревела от ярости. Она тихо, леденяще шипела, собирая остатки своей поруганной мощи для чего-то окончательного. Ее синие глаза-звезды горели теперь не гневом, а холодной, расчетливой ненавистью. Игра подходила к концу…
Глава 27
Глава 27
— Так, пора заканчивать, — Видар небрежно отмахнулся от начавшего формироваться вокруг него облака чего-то максимально убойного. — Морана, ты, конечно, вся ничего такая, но у меня уже есть своя богиня Стужи, а еще одну не потяну. Так что прости — ничего личного, но пора на покой.
— ТЫ!!! — ее ледяные глаза вспыхнули.
Она резко дернулась, но Видар был быстрей и схватил ее за талию.
— Я. Ага. Или, точней, она. Или они. Я запутался. В общем, твоя сила теперь моя.
Его рука метнулась к шее богини и сорвала с нее светящийся кулон.
— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!! — мои уши резанул вопль, от которого, казалось, треснуло само небо.
— ДА-А-А-А!!! Скоро у меня продолжится отпуск! — вторил ей Видар, держа в руках стремительно тающую богиню, от которой в него тянулись ледяные нити.
Пара секунд, и вот Мораны, повелительницы Стужи, Холода и Смерти не стало.
— Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста, — сказал он в пустоту, из которой появилась… Морана⁈
Правда, приглядевшись, я понял, что, хоть она и похожа на ту, что была ранее, но все же это не она.
— А-ах, — вскрикнула она, когда уже от Видара в нее вошли ледяные нити. — Рада тебя видеть.
Богиня нежно поцеловала его, отчего у меня реально отпала челюсть. А следом за ней появилась жуть жуткая — серое нечто с горящими глазами, у которого вместо пальцев были длинные когти, и девушка-воин, в кольчуге и мечом за спиной.
— Привет, — помахало мне рукой серое чудище. — Я Навка, нейтральная богиня Кошмаров. Плохим девочкам я буду сниться, а плохим мальчикам являться наяву.
— Я Кострома, — приветственно кивнула мне воин. — Светлая богиня.
— И да начнется новая эра!!! — заорал Видар. — Предлагаю разврат и пьянку. В любой последовательности.
— Сначала боги, — укоризненно глянула на него Кострома.
— Ах, да, — почесал он голову. — Разберемся. Мстислав — как насчет еще одного раунда? Пока Морана тут со всем разберется, мы наваляем светлым, а дальше Кострома зарешает?
— Что делать надо? — встряхнулся я.
Раны уже зажили, первоначальный шок прошел, но голова была какой-то пустой. Отец ушел — его
