такое увидеть!
Я в себя пришёл. Вскочил, схватил стул и стал от Фомы отбиваться. Силой хвалиться не стану, но подковы по молодости гнул. А против Фомы, которого соплёй ребёнок перешибёт, не сдюжил. Только и смог, что с домочадцами, стулом размахивая, на второй этаж подняться да дверь запереть. Дубовую! Крепкую! Я на том не экономил, но прямо трещали доски под кулаками Фомы! А он с той стороны похадные слова орёт и без продыху лупит!
Чую, не та преграда. Быстро через проходную залу своих отвёл в дальнюю комнату, по пути закрыв остальные двери…
— Сколько их?
— Две, Юрий Александрович. Ну и в комнате одна. Да только рано или поздно их Фома тоже разломает, ежели в чувство раньше не придёт. Ну я и смекнул, что за помощью идти надо.
— А почему в окно не кричали? — спросила я.
— Да оно во двор выходит… Решил, что сам бежать должен. А кому ещё? Супруга моя, Ольга Тимофеевна, сомлела вконец. Ну и она у меня баба сильно дородная, чтоб со второго этажа спуститься, не покалечившись. А детишкам не более четырёх лет от роду. Поздно нам боженька их дал, зато прям год за годом народились. Крепенькие, смышлёные… Спасите их! Христом богом прошу! Я бы и сам, да не пущают ироды полицейские!
— Но-но! — насупившись, встрял в разговор околоточный Улькин. — Ты говори да не заговаривайся! Чего…
— Отставить! — жёстко приказал Саблин. — Почему толпа около дома? Почему сам дом не оцеплен?
— Дык…. - опять промямлил полицейский чин. — Душегуб в доме дела свои творит и выходить явно не собирается. А народец расходиться не желает. Им что пожар, что убийство — всё поглазеть надо. Тут всегда так.
— Идиот…
Больше не говоря ни слова, Юрий Александрович подошёл вплотную к зевакам, достал свой револьвер и несколько раз выстрелил в воздух. Толпа сразу замерла, перестала гудеть встревоженным ульем и уставилась на стрелка.
— Запорю! — во всё горло заорал ротмистр, — На каторге гнить будете, как пособники убийцы! Решили поимке его мешать?! Вперёд вышли, кто чего знает! Сейчас всех перепишу, а потом в каталажке разбираться будем!
После этого Юрий опять пальнул в воздух. Хотя по мне: зря только патроны сжёг. Когда на тебя надвигается двухметровый разъярённый мужик с револьвером в руке, да ещё орёт так, что птицы от страха на лету обкакаться могут, тут дополнительных стимулов не нужно. Умеет, Юрий Александрович, впечатление произвести не только на дам в модном салоне, но и вот в таких критических случаях.
Не прошло и минуты, как на улице не осталось ни одного зеваки. Кажется, даже полицейские готовы были слинять, но вовремя вспомнили, что на службе находится.
— Окружить дом! — рявкнул уже на них Саблин, убирая оружие в кобуру. — Бегом!
— Алексей Алексеевич, — тряхнув головой, чтобы отогнать впечатление от преображения Саблина, спросила я. — У вас кровь. Вы ранены?
— Ерунда, — отмахнулся купец. — Порезал меня Фома, но до печонки не добрался.
— Вам в больницу надо.
— Докторишка местный тоже так сказал. Но без семьи отсюда и шагу не сделаю. Не смотрите, барышня, что вид не самый товарный. Здоровья хватит. Никогда никому зла не желал, и ни одной драки сам не начинал — не по-христиански насилие чинить. Но сейчас Фому живым из дома не выпущу. Зубами гаду глотку грызть буду!
— Я бы тоже не ушёл, — сиплым голосом согласился с ним подошедший ротмистр. — И польза от вас, Алексей Алексеевич, есть. Теперь мы хоть понимать стали, что в доме приключилось.
— Я бы вам то же самое мог рассказать, — проговорил явно уязвлённый Улькин.
— Вы бы лучше не тут стояли, а свои обязанности нормально выполняли! Почему не попытались освободить людей?! Не отвлекли от них преступника?!
— Дык… Сунулись туда двое. Одного живого, но с проломленной башкой городового потом достали. Уже в больницу отвезли. А второй внутри остался. И говорят, что убийцу этого пули не берут. Прямо на лету от них уворачивается! Так что боязно лезть…
— Боязно тебе?! — начал теперь по-настоящему свирепеть Саблин. — А в полицию, когда шёл, не боязно было?! А детям и женщине внутри дома не боязно?! Пошёл вон, скотина! Да таких слюнтяев…
Какие кары ожидают Улькина, мы так и не узнали. Прервал разговор выпрыгнувший из только что подъехавшей кареты ефрейтор Щукин.
— Ваше благородие! Прибыли! Ещё десяток крепких бойцов с собой привезли. Только они все… Это… Простые, хотя и бывалые.
— И то хлеб, — всё правильно понял Юрий Александрович. — Пополнение в оцепление ставь, а то на местных вояк надежды мало. Ну а мы в дом прогуляемся. Там тварь бешеная засела. Быстрая. Так что варежки не разевать. Сколько из отряда в строю?
— Шестеро.
— Должно хватить. Ты, ефрейтор, идёшь последним и бережёшь Ирину Петровну.
— Дело знакомое, — кивнул Щукин.
— А я?! А как же я?! — тут же возмутился Вахромеев. — Я вам поболе пригожусь, чем барышня!
— А вы, Алексей Алексеевич, в наши дела не лезьте, если хотите своих живыми обнять, а не оплакивать. Хотя… — подсластил пилюлю Юрий Александрович, понимая, что Вахромеев всё равно не отвяжется. — Все жандармы да полиция на окна смотреть станут. А вам предлагаю за улицей следить. Вдруг Фома не один и банду с Торжка привёл? Вы ж оттуда родом и единственный сможете опознать злодеев. Опознать и вовремя тревогу поднять. Это важно. Согласны?
Купец нехотя кивнул, наконец-то осознав, что его желания сейчас никому не интересны. А так хоть чем-то помочь сможет.
— Вот и отлично, — кивнул ротмистр. — Я верил в ваше благоразумие. Щукин! Идёшь в компании Ирины Петровны! Остальные, за мной! И так времени много потеряли благодаря тюфякам из полиции! Как бы поздно ни было!
41
В купеческий дом вошли осторожно, с зажатыми в руках дубинками. Зайдя в гостиную, осмотрелись. Рядом с перевёрнутым массивным столом валялась разбитая посуда, неаппетитными кляксами выплеснувшая на пол всё своё содержимое и столовые приборы. Но не они, а маленькая деревянная лошадка, лежавшая в одной из луж крови, заставили меня содрогнуться.
И ещё воздух… Он был наполнен чёрной злобой до такой степени, что казалось, весь этот смрад оседал на лёгких вонючей нефтяной плёнкой, не дающей нормально дышать. В том, что тут находится бешеный одержимый, не вызывало никаких сомнений. Мне даже видеть эту тварь не обязательно, чтобы понять, с кем имеем дело.
— Бесноватый из нестабильных, — тихо пояснила я группе. — Они тупые, но очень быстрые и сильные. Правда, их запала хватает примерно на сутки, а потом выдыхаются. Но за это время бед
