все, что может нам угрожать, пусть отслеживают в первую очередь. Потом докладывают тебе, а ты каждый вечер приносишь мне сводку. Это наш приют, и мы должны знать, что здесь происходит.
Тим слушал, впитывая, как губка. На его тонком лице уже проступали черты будущего координатора — человека, который теперь будет держать у себя в голове не только свои секреты.
— А если они сболтнут лишнего? — спросил он.
— Тогда вшей им никто больше не выведет, — спокойно ответил я. — И пусть чешутся до смерти. К тому же скоро у нас появится такой товар, который перетянет на нашу сторону большую часть приютских. Им станет просто невыгодно нас сдавать. Ведь тогда они останутся ни с чем.
— Что за товар? — В глазах Тима блеснул огонек любопытства.
— Придет время — узнаешь, — деловито ответил я. — Пока твоя главная задача — начать строить приютскую шпионскую сеть. Остальное — потом.
Следующей на очереди была Мышь. Она получила другое задание.
Я разложил перед ней на доске несколько засушенных стеблей и листьев.
— Эти ты уже знаешь: подорожник, полынь, мята, мыльнянка, лопух, крапива. А это — ромашка, шишки хмеля, пустырник, душица и самое главное — валериана и ее корень.
Все эти растения я отыскал в окрестностях приюта.
— Смотри на листья, на корни, — продолжил я. — И запоминай.
Мышь подошла к травам, внимательно их осмотрела, потрогала, понюхала.
— Можешь оставить себе, — я протянул ей небольшой кусок рогожи. — Изучи их наизусть. Все они понадобятся мне в ближайшее время. Твоя задача — организовать их бесперебойные поставки, обработку и сушку.
Я дал ей такой же мешочек с мылом, что и Тиму.
— Здесь кусочки мыла. Это твоя плата за каждую связку правильных трав. Ты будешь контролировать снабжение. Тебе не обязательно собирать самой. Привлекай других детей. Но очень тщательно проверяй то, что они приносят. Есть растения, которые похожи на те, что мне нужны, но на деле они либо бесполезны, либо вообще ядовиты. И еще… — я задержал на ней взгляд. — Не забывай про кухню. Соль, уксус, ржаная мука, отруби, жир со стенок котла — все это теперь ценность.
Мышь кивнула. Серьезно, по‑взрослому.
— Малых можно привлечь, — добавила она. — Тех, что в подпол лазают. Им за пучок травы — немного мыла… Они ради этого и за забор пролезут.
— Хорошо, — сказал я. — Теперь любой, кто захочет помыться, будет знать: сперва к Мыши — за заданием.
— А если это мыло никому нахрен не нужно будет? — вдруг встрял Костыль. — Выведем всех вшей и все… Наш товар превратится в обычный мусор.
— Пачкаться-то люди не перестанут, — пожал я плечами. — Чистому всегда легче спится и живется. Но-о, — протянул я, — в чем-то ты, конечно, прав. И поэтому мы не будем зацикливаться на мыле. У меня есть еще одна идея. Я уже упомянул ее в разговоре с Тимом. Но для начала мне надо все подготовить. Когда спрос на мыло упадет, весь приют уже будет плотно сидеть на другом товаре. И потребность в нем никогда не пропадет, можешь мне поверить.
Костыль что-то скептически промычал и нервно передернул плечами.
Я только усмехнулся про себя. Придет время, и он сам все поймет. Что-то объяснять и доказывать — лишь впустую тратить время. У меня сейчас было к нему совсем другое дело.
Костылю я отвел роль, которая подходила ему лучше всего.
— Твои знакомые за стеной — это наша внешняя сеть, — сказал я ему вечером, когда остальные уже ушли. — Ты, как и Кирпич, будешь проносить наш товар в город и обменивать на то, что нужно нам здесь.
Я развернул перед ним список. Костыль, в отличие от Кирпича, читал более-менее сносно.
— Проволока, бутылки, пузырьки, старые инструменты, куски свинца, деготь, чистое тряпье, которое не жалко порезать на лоскуты, ну и прочее. Все это ты ищешь у бочаров, сапожников, старьевщиков. Работаешь пока только с теми, кого лично знаешь, — я пристально посмотрел на него, — и кто умеет держать язык за зубами.
Костыль молча кивнул и забрал список.
— И еще, — добавил я. — Мне нужно, чтобы вокруг приюта у нас были глаза и уши. Городские пацаны, которые захотят на тебя поработать, — пусть они смотрят, кто вокруг приюта шарится. Пусть разнюхивают все, что касается Никодимовской ямы: слухи, сплетни, новости. За каждый такой доклад — мыло, а потом и другой товар.
— Понял, — коротко ответил Костыль. — Сделаю.
***
На следующий день, вечером, когда приют затих, а над двором повисла тяжелая, пахнущая гарью и дымом пелена, я сидел в лаборатории за амбаром и слушал ворчливое бурчание… пузатого самовара.
Мы все‑таки его достали.
Тут, как я и рассчитывал, отличился Кирпич. Он, ругаясь сквозь зубы, притащил старый, слегка помятый, но вполне себе работоспособный агрегат. Притащил, словно раненого товарища с поля боя. Мы с Костылем как следует отмыли его и прочно водрузили на постамент из кирпичей. Вода в нем бурлила и что-то весело шептала за медными стенками, явно пророча нашему предприятию успешное будущее.
Если называть вещи своими именами, сейчас в тени Никодимовской ямы начинала свою работу самая настоящая подпольная структура. Маленькая, невзрачная, скрытая под слоем грязи и детского страха, но — структура.
Внутри нее сформировалось ядро: я и четверо ключевых людей.
У нас появилась внутренняя служба снабжения в лице Мыши, которая отвечала за травы, кухонные ингредиенты и сеть малолетних поставщиков-собирателей. Трудолюбивая и педантичная Мышь терпеливо превращала сорняки и отходы в базу для лекарств и мыла.
У нас начала формироваться внутренняя разведывательная сеть, которой командовал Тим. Он собирал сведения о настроении взрослых, движении людей, угрозах и возможностях, обменивая кусочки мыла на детские глаза и уши там, куда я физически не мог сунуться.
У нас зарождалась внешняя агентура в лице Костыля, который налаживал связи в слободах и на задворках, приносил металл, инструменты и редкие компоненты, а вдобавок понемногу формировал вокруг Никодимовской ямы круг уличных пацанов, для которых сбор важных сведений, касающихся приюта, стал таким же естественным делом, как стянуть у торговки пирог.
У нас был силовой блок в лице Кирпича. Он отвечал за безопасность здесь и за продвижение товара снаружи: в порту, в бедных кварталах, среди тех, кто привык решать вопросы кулаками и ножами. Через него шли
