Человек двести из тысячи с гаком, — прикидывает Гриша, пока Оксанка строчит.
— Тогда создать стоит. И всё имущество — ей. А ещё лучше… — на секунду задумываюсь. — Исключить из КПСС всех, кто вышел. Полностью. Раз они больше не в партии — никаких прав на имущество у них быть не должно.
Делаю паузу, сам удивляясь, насколько жёстко это звучит, но продолжаю:
— И направить силы правопорядка на места. Пусть заберут ключи от кабинетов, всё под охрану возьмут…
— Хочешь горячую точку и в Прибалтике? — скривился Гриша.
— Это предложение от ЦК, — пожимаю плечами. — Примут или нет — не нам решать. Пусть Политбюро думает. Но счета заморозить надо немедленно.
— Пленум ЦК КПСС, скорее всего, будет принимать постановление…, но в целом ты прав. Мы свои предложения дадим, а за всё отвечает Болдин, — немного успокаивается Гриша.
Да и если вдуматься — откуда у литовской компартии эти миллионы? Не из взносов же, честное слово. Основные деньги — из системы, из общего котла. То есть, по сути, народные.
И получается занятная картина: с идеологией вашей мы не согласны, мы уходим…, но кассу, будьте добры, оставьте нам.
Вот так страну и растащат по кускам, пока наверху будут раздумывать и оценивать ситуацию.
Чёрт, а ведь надо ехать на Съезд. Знаю я этого меченого — будет мямлить, искать компромиссы: как бы никого не обидеть, как бы не обострить…
А сейчас — ВРЕМЯ БИТЬ ПЕРВЫМ!
Но бить будем аккуратно. По закону.
Так-с… что мы имеем? Делегаты избирались по Уставу КПСС, на её платформе. Значит, и мандат у них — на работу внутри партии. Не вне её.
Плохо, что не помню, как всё дальше развивалось… Вроде войска вводили. Смутно вспоминаются танки у телецентра… Но, скорее всего, не сейчас — позже.
Чёрт… Не особо я тогда политикой интересовался — больше девочками…
Кстати, о «девочках»: надо бы завтра заехать в институт. Давно там не появлялся. Пока у меня халява — выступления за сборную прикрывают. Но стоит только завязать со спортом, и всё это мгновенно закончится. Вижу же, как пашут на занятиях бывшие именитые спортсмены… И никаких им поблажек.
На следующий день утром я отметился на паре семинаров и до Дворца съездов добрался только после обеда, вернее, ближе к вечеру. Главные законопроекты к этому моменту уже приняли.
Зато как раз сейчас Горбачёв зачитывает записку группы депутатов. Литовские решения там называют «новым усилением сепаратистских настроений» и «большой опасностью». Разумеется, генсек с этим не согласен и… озабочен.
И всё? Жаль, на трибуну мне так просто не пробиться… Я бы там от души высказался.
К сожалению, с Горбачевым поговорить не удалось — он быстро слинял какими-то своими потайными тропами, а вот с Ельциным обсудил эту новость всласть. И наши мнения ожидаемо не совпали.
— Борис Николаевич, сам принцип организации партии в Уставе сформулирован как демократический централизм! — с жаром доказываю я. — А это и строгая партийная дисциплина, и подчинение меньшинства большинству, и — внимание — обязательность решений высших органов для низших!
— С этим, Толь, не спорю. Но что Устав? Мы вчера Конституцию меняли — и ничего, — парирует Ельцин. — И потом… они ведь не перестали быть коммунистами. Просто оформили развод с центром. В котором, между прочим, к ним не особо прислушивались.
— Правильно, Борис! — поддержал Ельцина проходивший мимо Юрий Афанасьев.
Про этого политика в будущем я, кстати, не слышал, а сейчас он — фигура заметная: авторитетный депутат, один из критиков партийной монополии.
И ведь подкрался же, гад, незаметно…
— Чё правильного? — дёрнулся было я в его сторону, но вовремя осёкся: всё-таки я не Бейбут.
— Вот такое агрессивно-послушное большинство сейчас на Съезде и превалирует, — бросил критикан и, на всякий случай, аккуратно, бочком, ушёл от зоны контакта со мной.
И правда… чего это я завёлся? У меня самого нет особого желания оставаться в одной стране с «трибалтами». Не хотят — пусть валят. Баба с возу — кобыле легче.
Но деньги пусть оставят. И прочее имущество — всё, что было до «развода», как выразился БН.
Выступить, что ли, на Съезде? Горбачёв слово даст — в этом почти не сомневаюсь. Но вот получится ли у меня с такой трибуны глаголом жечь?.. Могу ведь и растеряться.
Да и не оратор я, если честно, несмотря на недавние успехи. А с бумажки такое зачитывать… так себе идея.
Глава 33
Глава 33
В пятницу, двадцать второго, после Съезда вечером сижу дома, как приличный человек… и, как неприличный — снова слушаю зарубежные «голоса».
Ну а что делать? Уж очень знатно полыхнуло в Румынии, а у нас никакой толковой информации не найти. Вот и прилип к приёмнику.
Милю сменили — поставили другого генерала, но и этот отказался давить народ силой. Митинги докатились уже и до Бухареста. И не просто митинги — натуральные беспорядки на улицах: протестующие захватили радио и телевидение, а также здание ЦК.
Но и это не главное. Пока я на Съезде штаны протирал, слушая, как важные дяди умничают про конституционный контроль, Чаушеску с женой… свалили из Бухареста на вертолёте. Вот так просто. Был генсек — и нет генсека.
А дальше началось интересное. Самые шустрые митингующие сразу же подсуетились. Какой-то актёр Ион Карамитру и поэт Мирча Динеску вышли в прямой эфир в студии румынского телевидения и объявили: мол, всё, победила революция.
Вот это уже не шутки и не слухи, а новая реальность страны.
Кто эти двое — без понятия. Как и то, куда делся Чаушеску. Может, завтра скажут… «голоса».
Вообще, мой приёмник ловит и румынское радио. Но что оно талдычит, не понимаю — языком не владею. Хотя, судя по экспрессии ведущих, там горячо!
На Съезд опять не иду — там всё та же шняга, что и в предыдущие дни. Поехал в институт — сдавать физиологию.
Сдал, честно говоря, с горем пополам. Сам бы себе выше трояка не поставил. Но препод, внимательно следящий за событиями на Съезде — как и многие сейчас в стране, — знает меня как члена МДГ и ставит за
