экзамен… пятёрку! Вот уж не думал, что моя близость к оппозиции может помочь и в учёбе.
— Парень, подвези до дому, а?
Оборачиваюсь… Смешливая, совсем молоденькая студентка строит мне глазки.
И вообще около машины народу уже прилично собралось. В основном — девушки. Стоят, разглядывают меня, как музейный экспонат, не особо стесняясь.
Но и пара парней рядом крутится. Этих, понятное дело, больше моя тачка интересует.
Девчушка одета не по погоде: простенькое короткое серое пальто, кокетливая вязаная шапочка, которая хоть и прикрывает голову полностью, но для зимы несерьёзная — вся в дырочках.
Разве что сапоги, может, тёплые… да и то вряд ли. В Москве сейчас минус двенадцать, если что.
— Куда тебе? — дипломатично спрашиваю я.
Могу, в принципе, и подвезти ребёнка. Хотя мне вообще-то в Совмин РСФСР надо — по поводу моей Хакасии. Но сначала заскочу в ресторан «Фиалка» — там Аркаша ждёт. Сейчас он возится с нашим новым помещением, надо потолковать.
В общем, дел полно…, но если этой смелой малышке недалеко — почему бы и нет.
— В Кишинёв, — смеётся хохотушка и что-то добавляет… по-румынски?
— Это ты на каком языке сейчас меня обругала? — улыбаюсь я.
— И ничего не обругала! Это молдавский. Правда, красивый язык?
Я киваю. Звучит и правда мягко. А главное — вчера ловил что-то похожее по приёмнику. Впрочем, ничего удивительного — Молдавия с Румынией граничат.
В голове тут же рождается мысль: а не попросить ли эту бойкую молдаванку перевести, о чём там румыны вещают? Их местное радио, поди, даёт куда больше информации, чем «голоса».
Радио у меня в машине есть, как и магнитофон: магнитола «Грюндиг» встроена в центральную консоль. Чёрная, строгая, кнопки мелкие, аккуратные, зелёная подсветка — вечером особенно впечатляет. Есть и эквалайзер, и память радиостанций — я туда уже всего подряд набил.
— И как звать тебя, красавица? А то до Кишинёва путь неблизкий, не хочу незнакомого человека везти, — принимаюсь кадрить девчонку, на которую уже с завистью поглядывают подруги. А что хотели? Смелость города берёт, а скромность стоит в сторонке.
— Анжела Мистряну, — хохотушка вдруг смущается и, вместо того чтобы просто назвать имя, выдаёт ещё и фамилию.
— А я Толя! Ну, садись, — открываю перед ней дверь.
Сзади кто-то из девчонок даже ахает.
— Ой, а мне говорили, что ты нелюдимый, — Анжела садиться в машину не спешит.
Интересно, кто это про меня такие слухи распускает? Печалька.
— Нормальный я. Садись, замёрзнешь! Тут тебе не Молдавия.
— Зачем садиться? Куда поедем… Мне в общагу надо, — Анжела резко даёт заднюю и уже оглядывается по сторонам, прикидывая, куда бы сделать ноги.
А ножки у девицы ровные, красивые. Юбка, которая хоть и чуть длиннее пальто, но всё равно выше колен, их не скрывает.
— Ну, для начала перекусим, — дурачусь я. — Дорога-то дальняя.
— Я пошутила, — жалобно смотрит на меня Анжела.
Она что, меня за идиота приняла?
— На самом деле у меня к тебе дело. Пока будем ехать до твоей общаги… или туда, где можно перекусить — поможешь? Расскажешь, о чём там румыны по радио талдычат? Языки-то у вас похожи.
— Тогда поехали! — решается Анжела и смело садится на переднее сиденье.
Видимо, поняла, что я не маньяк какой, а человек с вполне конкретным корыстным интересом.
— Чёрт их знает, что говорят… Ничего не разберёшь. А там такие события… — жалуюсь я попутчице, выруливая со стоянки перед институтом.
— Я тут же, на Сиреневом живу. А куда заедем покушать? — девушка снимает шапочку, и на плечи падает пучок густых, чёрных, как смоль, волос. Красота!
— В Сокольники. Меня там человек ждёт — заодно познакомлю. Ты вот послушай пока, что они там говорят.
Нахожу в памяти нужную волну, и в салон врывается быстрый, почти истерический голос румынского ведущего.
Анжела минуту молчит, слушает, потом начинает тараторить:
— Чаушеску в каком-то Снагове стреляет по армии… Ой! Армия его хочет арестовать… Но там перестрелка с охраной! Бред какой-то… почему-то корейцы стреляют… Может, я неправильно поняла? Быстро очень, не разберу. Откуда там они?
Откуда, откуда… «друг» один насоветовал!
— Ион Илиеску из Народного фронта спасения выступает. Говорит… старая власть пала, призывает к спокойствию. Сообщает о перестрелках и о борьбе с террористами, просит армию и население не стрелять друг в друга… Ужас какой!
На самом деле Анжела испуганной не выглядит — скорее, возбуждённой. Белые зубки нервно прикусывают красивые губы.
— Значит, жив пока, — задумчиво говорю я.
— Кто? Чаушеску? Да что с ним будет, у него в стране полная власть! Хотя уже не полная… раз из столицы сбежал. Ой, Толя, там тоже война будет, как у нас на Кавказе?
Анжела слушает дальше. Новости заканчиваются, и в эфире звучит тревожная классическая музыка, которая сразу напомнила мне о путче девяносто первого, уже у нас.
— Ну что, перекусим? Заодно расскажешь про себя? — получив то, что мне было нужно, решаю отблагодарить девушку. Благо до «Фиалки» мы минут за пятнадцать добрались.
Аркаша в одиночестве уже сидит у окна и смотрит на заснеженные деревья. Завидев меня, тут же призывно машет рукой.
Проходим. Зал большой, но не новый: лепнина под потолком потемнела, местами треснула, кое-где даже крошится по краям. Зато пахнет приятно, аппетитно — жареным мясом и чем-то сладким.
В центре зала пустое место под танцпол. Где-то играет музыка, но не оркестр, а магнитофон, так как слышно негромкое, но характерное шипение.
Пара молодых уже топчется в танце. Осторожно, будто примеряются к шагу, а скорее — друг к другу: расстояние между ними пионерское, видно, только познакомились.
Неподалёку за столиком сидят ещё три девушки. Смотрят на танцующую подругу с лёгкой завистью. В компании у них свой парень имеется, но такой… не в тему. Заметно старше, грубоватый на вид. Да вообще урка какой-то.
Может, папаша чей-то? Привёл дочку с подругами в ресторан?
Одежду сдали в раздевалке… тьфу, в гардеробе, и на мне сейчас костюм с надписью «Сборная СССР». Спецом на зачёт так вырядился — мало ли, вдруг препод боксер.
Иду к Аркаше.
За соседним столом трое парней о чём-то оживлённо спорят: один в спортивной куртке, второй в пиджаке, третий в кожанке. Говорят наперебой, перебивают друг друга, машут руками.
Графин с водкой ходит по кругу, рюмки пустеют быстро, а закусывать никто не спешит.
