хорошо и светло. Потому что наконец-то мечты начали сбываться, и впереди все было замечательно.
«А к Бухлу я так и не зашла… Ну, и ладно, еще успеется, никуда склочный докторишка не денется»
* * *
«Так называемое 'Сидение в Дре-Фейхане» кратко или развернуто упоминают все сподвижники Артиго Готдуа, притом в едином ключе. Дескать, сначала дела обстояли очень хорошо, а затем — внезапно, без какого-либо предупреждения — стало плохо и еще хуже. Кризис, завершившийся изгнанием, фактически бегством, оказался полной неожиданностью для воинства «истинного императора». Включая его самого. Буквально «вчера» друг и покровитель славного и вольного города наслаждается всеобщей симпатией и радушием, а «сегодня» всем опять приходится пускаться в бега. Понятно, отчего т. наз. «Несмешная армия» в полном составе считала Дре-Фейхан единым в своей порочности сборищем клятвопреступников и негодяев, которых следует жестоко наказать за предательство.
Подобный диссонанс породил множество догадок, толкований и предположений — назвать их «гипотезами» не поворачивается язык и не поднимается рука с пером. Однако новые источники, введенные в оборот совсем недавно (см. 67−19 и II-БРГ), отчасти проливают свет на эту загадку. Переписка советников Дре-Фейхана с внешним окружением, а также краткие деловые записки-послания, передаваемые ими друг другу через слуг, показывают, что выступление недавних симпатизантов против «друга» не было ни внезапным, ни спонтанным. Отчетливо прослеживается, как в среде городского микро-олигархата постепенно росло недовольство фигурой Артиго и его спутников. Недовольство опасливое, разделяемое далеко не всеми, более того, имеющее стойкую оппозицию в лице, например, самого Модиса Рузеля, стражного советника Лауля Масе и Севина Шапюйи. День за днем оно вело городской совет и цеховых мастеров к естественному, на их взгляд, решению — вежливо и в то же время настойчиво указать на дверь полезному, но и опасному «другу вольного города», за чью голову могло вновь начаться рискованное для Дре-Фейхана противоборство.
Тем не менее, хотя сложение мнений и воль уверенно двигало события к разрыву отношений, но случившаяся в реальности развязка во многом оказалась случайной, спонтанной. Используя вышеупомянутые источники, теперь мы даже в состоянии указать четырех «злых гениев», которые «раскачали» ситуацию, превратив ее из неустойчивой — в катастрофу.
Первым, точнее первой стоит назвать Триесту по прозвищу «Вдова», управляющую разработкой гипсовых карьеров, а также новообразованным производством бумаги. В переписке с родственниками «Вдова» достаточно откровенно излагает свое нежелание делить прибыли с соорганизаторами мануфактуры, в частности Хелиндой су Готдуа. Означенная Хелинда описывается как натура алчная, недостойная, одержимая многими грехами и пороками, но вполне очевидно, что корень разногласий лежит именно в сфере коммерции. Судя по всему, Хелинда не претендовала на долю в прибылях, однако имела собственные, пока неясные намерения, для удовлетворения которых потребовалось бы немало ценного конечного продукта. Мы не знаем, какого рода произведения собиралась размножать и распространять будущая Красная Королева, но точно знаем, что ее деловая партнерша считала это бесполезной и дорогостоящей блажью. Триеста от имени Дре-Фейхана законтрактовала производство бумаги на полгода вперед, полностью, до последнего листа. И определенно не собиралась потом давать Хелинде неприятные объяснения по этому поводу.
Второй, безусловно, городской доктор (именно доктор, а не лекарь, т. е. обладатель университетской грамоты) Баум Бухл. Этот человек не оставил ни писем, ни иных записей касательно обсуждаемого вопроса, однако в городском архиве содержатся упоминания о многочисленных жалобах, подаваемых доктором в устной форме. А также об откровенных кляузах, которые Бухл распространял в частном порядке, занимаясь лечением деятелей городского совета, а также (что в данном случае даже более весомо и важно) членов их семей. Судя по всему, именно господин Баум повседневными наветами создал лечебнице для бедняков репутацию вертепа, где за городской счет растлеваются и тела, и души,
Третий — кентарх церкви, по совместительству казначей, играющий большую роль, как в духовной, так и в мирской жизни Дре-Фейхана. Его значение исчерпывающе раскрывается в обширном письме, что кентарх отправил архонту, сообщая о вопиющем событии богопротивного неправомыслия, поразившего Артиго Готдуа и его свиту. Если Бухлом и «Вдовой» двигали соображения исключительно личной выгоды, то кентарх в указанном письме, составленном на двенадцати листах, раскрывается нам как глубоко, искренне верующий человек, готовый любой ценой выступать против греха и ереси [*] Что он и сделал доступными средствами, распалив горожан и внушив им стремление избавиться от безбожников, изливающих яд крамольного блуда в сердце доверчивого тела Дре-Фейхана.
Четвертый же — остающийся пока безымянным посланник Тайного Совета Сальтолучарда. Парадокс истории — мы не знаем его имени, не знаем происхождения, однако, благодаря копии отчета, чудом сохранившейся в Совете Архивных Записей (то есть разведывательном ведомстве Острова), вполне осведомлены о мотивах и действиях анонима. Хотя традиция рисует Сальтолучард непримиримым врагом Артиго, в реальности эмиссар отнюдь не желал извести юного претендента на императорский трон. Посланник в меру сил и талантов добросовестно пытался выполнить задачу по склонению Артиго на сторону Острова. И, не добившись своего логическим убеждением, столкнувшись с полным недоверием, решил зайти с другого направления, показав, что только Сальтолучард может выступить ответственным долговременным партнером. Все прочие же — непостоянны, изменчивы, склонны к предательству. С этой целью эмиссар без лишних изысков подкупил отдельных советников, обеспечив, таким образом, атмосферу неприятия в городе и превалирующее желание избавиться от партнерства, которое из привлекательного и перспективного стало тягостным, постылым.
Итак, четыре человека. Четыре образа действий и намерений, которые изменили мир.
Одна персона хотела «всего лишь» не делить прибыль. Вторая опасалась конкуренции, во многом надуманной, эфемерной. Третья искренне боролась с опасной ересью. Четвертая рассчитывала, что Готдуа, отвергнутый вчерашним «другом», сам начнет искать союза с тем, от кого ранее отвернулся. Но сложение упомянутых воль и усилий породило трагедию, раскрутив стремительную последовательность событий. Опять же, судя по новым свидетельствам, никто не желал тех эксцессов, которыми сопровождалось изгнание. Просто, говоря современным языком: «ситуация вышла из-под контроля».
Горькая ирония заключается в том, что «гении» добились своего — на первом этапе. Возмутители спокойствия, конкуренты, еретики ушли, забрав с собой искалеченного рукой палача товарища. Ушли, оставив дымящуюся больницу, трупы нищих больных и лекарских помощников, «оскверненных» еретическим лечением.
Они бежали — но чтобы вернуться, уже без тени намерения с кем либо о чем то договариваться. Готовые дать первый настоящий бой и смертью взять плату за обманутые надежды.
Поэтому следует признать со всей очевидностью, что 469-й год стал переломным в истории Разрушителей. Именно тогда они, действуя вполне осознанно и последовательно, начали превращение из гонимых изгоев, увлекаемых бурным течением эпохи, в деятельную, самостоятельную и энергичную силу, которая встала на путь неограниченной войны против любой
