обломках лестниц и щитов. Запах невыносимый. Запах, от которого Эран наконец почувствовал тошноту. Первую за весь бой. Пустота треснула, и через трещину хлынуло: ужас, и отвращение, и рвотный позыв, физический, реальный, скручивающий желудок.
Он удержался. Сжал зубы. Сглотнул. Закрыл глаза на секунду. Одну секунду на то, чтобы загнать ужас обратно, за ватные стены, в ту камеру, где он хранил всё, что нельзя чувствовать сейчас.
Потом открыл глаза. Посмотрел на поле. На холм.
Хан-Кровь стоял. Неподвижный. Яркий в сенсорике, как маяк. Наблюдал.
И начал двигаться.
Не вперёд. Не к стене. Вбок. К правому флангу. Где конница. Где тысяча всадников, отступивших от восточной стены после обстрела.
Хан-Кровь встал перед конницей. Эран чувствовал: его фон изменился. Не наблюдение. Действие. Концентрация. Подготовка.
Что-то строилось. Что-то в Эфирном поле вокруг Хан-Крови сгущалось, уплотнялось, нарастало. Как грозовая туча: медленно, тяжело, неостановимо.
— Корвус, — сказал Эран. Тихо. — Он двигается. Хан-Кровь. Правый фланг. Готовит что-то.
Корвус посмотрел на север. Не видел. Но чувствовал. Его сенсорика Адепта дотягивалась.
— Мать твою, — сказал Корвус. Тихо. Как молитву.
— Что он делает?
— Не знаю. Но чувствую: структура. Огромная. Больше, чем тьма магини. Больше, чем всё, что я видел. Он готовит удар. Один, но достаточный.
Пауза.
— У нас минуты, — сказал Корвус. — Может, пять. Может, десять. Когда он закончит, ударит. И мы должны быть готовы.
— Готовы к чему?
Корвус посмотрел на Эрана. Карие глаза в серые. Учитель в ученика. Маг в мага. Человек в человека.
— К худшему, — сказал он.
Эран стоял на стене. Резервуар — десять процентов. Каналы горели. Правая рука болела. Тело дрожало от усталости.
Десять процентов. Одна молния. Или два антимагических луча. Или двадцать ледяных игл. Или одно грозовое копьё. Выбор один.
Он посмотрел на холм. На яркую точку, которая становилась ярче. Которая готовилась. Которая собиралась нанести удар, после которого, может, не останется ни стены, ни города, ни ничего.
«Десять процентов. Против того, кто сильнее Архимага».
«Достаточно?»
Нет. Конечно, нет. Десять процентов против мощности, которая фонила в сенсорике, как второе солнце. Недостаточно. Ни при каком раскладе.
Но он стоял. На стене. Потому что больше некому.
И ждал.
Глава 19: Битва за Кэлдор(Часть первая)
Хан-Кровь ударил на закате.
Не случайно. Намеренно. Расчётливо. Как всё, что он делал в этот день: не безумие берсерка, не ярость дикаря — холодная, ювелирная стратегия полководца, который знал, что время — тоже оружие. Три волны измотали защитников. Три часа непрерывного боя высосали резервуары магов, выбили четверть гарнизона, пробили моральный дух, как вода точит камень. К закату Кэлдор стоял, но качался. Как боксёр в двенадцатом раунде: на ногах, но один удар — и всё.
Хан-Кровь ждал этого удара. Три атаки — разведка боем. Три волны, каждая — другая, каждая заставляющая защитников тратить, тратить, тратить. Пехота тратит стрелы и силы солдат. Кровавые маги тратят резервуары магов. Конница с флангов тратит нервы и распыляет внимание. Штурмовые группы тратят всё одновременно.
И когда защитники истощены, когда маги пусты, когда солдаты едва стоят, когда стена держится на упрямстве, а не на камне, — тогда. Тогда выходит сам.
Эран почувствовал его за три минуты.
Маячки не нужны были. Сенсорика кричала сама. Фон Хан-Крови, который весь день горел на холме, как далёкий маяк, вдруг начал расти. Не постепенно. Скачком. Как вспышка, как взрыв, как когда кто-то открывает заслонку доменной печи: свет, жар, давление — всё сразу.
Его Эфир перестал быть точкой. Стал облаком. Сферой. Расширяющейся, нарастающей, затапливающей Эфирное пространство, как чернила в воде. Эран чувствовал, как его сенсорика захлёбывается: слишком ярко, слишком много, слишком близко. Как смотришь на солнце: видишь, но глаза горят, и через секунду слепнешь.
— Он идёт, — сказал Эран. Голос ровный, но внутри что-то сжалось. Маленькое, холодное, тяжёлое, как ледяная игла, только не в руке, а в груди.
Корвус стоял рядом. Лицо чёрное от копоти, волосы опалены, руки в ожогах (от собственного огня: обратный удар при перегрузке щита, издержки профессии). Резервуар, Эран чувствовал, на двадцати процентах. Может, пятнадцати. Три часа боя высосали Адепта, как три дня без воды высасывают колодец.
— Знаю, — сказал Корвус. Тихо. — Чувствую.
— Все чувствуют?
— Все, кто ещё может чувствовать.
Из тринадцати магов на ногах стояли девять. Четверо лежали: трое Учеников — полное истощение, резервуары на нуле, каналы обожжены, без сознания. Один Адепт, Тэйла, ранена: стрела в бедро, прошла через мышцу, застряла в кости. Она сидела за стеной, внизу, с обломком стрелы в ноге и лицом цвета свежего снега, и пыталась залечить рану водяным потоком, но руки дрожали слишком сильно.
Девять магов. Три Адепта (Корвус, Нэсса, Борг) и шесть Учеников. Против Хан-Крови.
И десять процентов резервуара Эрана.
Хан-Кровь появился на поле.
Не пешком. Не на коне. Он шёл. По воздуху. Не летел — шёл. Каждый шаг по невидимой ступеньке, каждый на полметра выше предыдущего. Как по лестнице, которую видит только он. Воздушная магия, но не обычная, не Нэссина. Другая. Плотнее. Тяжелее. Каждый шаг оставлял след: воздух под его ногой уплотнялся, вспыхивал коротким, тусклым сиянием и гас.
Он шёл по воздуху над полем, над телами, над кровью, над всем, что осталось от трёх атак. Шёл медленно, как человек на прогулке. Не торопился. Ему не нужно было торопиться. Время — его.
Эран видел его. Впервые глазами, не только сенсорикой. И то, что он увидел, не совпадало ни с одним описанием беженцев.
Не гигант — среднего роста, может даже ниже. Не в чёрных доспехах — в тёмной одежде, простой, без украшений: тёмный халат, как у степного кочевника, перетянутый кожаным поясом. Босой: босые ноги на невидимых ступеньках, как у паломника. Лицо Эран не мог разглядеть на расстоянии (двести метров), но форма: узкое, скуластое, степное. Волосы длинные, чёрные, свободные, развевающиеся на ветру.
Не демон. Не чудовище. Человек.
Но его фон. Его Эфир. Это было нечеловеческое. Яркий настолько, что сенсорика Эрана мерцала, как экран с помехами. Горячий настолько, что воздух вокруг него, на расстоянии нескольких метров, дрожал, как над раскалённым асфальтом. Мощный настолько, что Эран впервые за три месяца в Кэлдоре почувствовал то, что чувствуешь, стоя перед морем в шторм: масштаб. Масштаб силы, с которой невозможно спорить. Которую невозможно пересилить. Которую можно только пережить. Или нет.
Стихия? Эран вглядывался. Не Огонь. Не Вода.
