сожалению, моя невеста его потеряла и не может вспомнить, — взяв себя в руки, спокойно поинтересовался Саблин. — Мы скоро с Ириной Петровной надолго уедем из столицы и хотим передать важную вещь господина Ильина. Оставим у слуг. А то вы сами знаете, насколько ненадёжно работает почта. Будет обидно, если ценность потеряется в дороге.
— На седьмой линии Васильевского острова проживает. В том самом “доме колдуна”, - тяжело вставая с кресла, выдал заветный адресок Малютин. — Квартиру не знаю, ибо в гостях не был. Но можно спросить у секретаря в главном корпусе. А теперь извините, но мне пора на операцию.
— Спасибо, — поблагодарила я врача. — Простите за бестактный вопрос. У вас здесь много больных... Почему за ними настолько отвратительный уход?
— Потому что, — вздохнул он, — никому не нужны люди, оставленные судьбой на обочине жизни. И, поверьте, что мы прилагаем все усилия, чтобы хоть как-то облегчить страдания пациентов. Практически живём здесь. Просто сейчас весна и очень большой наплыв больных. Самое голодное время, организмы ослаблены. Зато хоть обморожений до зимы не увидим. Ненавижу ампутации...
Выйдя на улицу, я несколько минут стояла и вдыхала свежий воздух, пытаясь очистить лёгкие от больничного смрада. Да, эти врачи — настоящие герои! Работают в полной антисанитарии по меркам моего будущего. Нет ни нормальных лекарств, ни большого персонала. Но всё равно, рискуя заразиться букетом из всевозможных болезней, не оставляют свой пост. И какой же контраст между красивой, вальяжной жизнью, текущей по сытым улицам Невского, и тем, что прячется за толстыми, мрачными стенами больницы.
Юрий тоже был мрачнее тучи, хотя ему явно не впервой бывать в таких местах.
— Когда-нибудь, — пророчески произнёс он, — гнойник несправедливости прорвётся. Кровавый бунт сметёт все государственные устои, если персоны, правящие страной, не перестанут жить в благодушном неведенье и не обратят внимание на то, что происходит у них под ногами. Настанет страшное время... И никаких бесноватых для этого не потребуется — достаточно сильнейшей людской обиды. Знаете, Ира, я всё больше и больше боюсь будущего. Одно радует... Если вы родились ТАМ, значит, Россия ещё жива.
Как же мне в этот момент хотелось рассказать всё, что я знаю из истории, но, как всегда, слова забылись, так и не покинув моих губ.
— Вы говорите, словно можете видеть будущее, — только и смогла произнести я.
— Не вижу, дорогая. Но у меня, как и у каждого нашего бойца, есть та самая пресловутая "чуйка", которая неожиданно проявляется в случае смертельной опасности. Иногда она даёт о себе знать и в таких вот местах. Знаете, что самое страшное? Многие просвещённые и неравнодушные люди Российской империи занимаются благотворительностью, вкладывая приличные средства в улучшение жизни народа. Моя семья одна из них.
Да только без толку это всё. Мы можем помочь сотням, тысячам обделённых, но их миллионы! Чтобы каждого накормить и одеть, необходима система, планомерная политика государства, выводящая народ из нищеты. А этого нет.
Более того! Есть силы, не желающие прогресса. Причём не только среди аристократии. Почему-то многие считают свободу сродни вседозволенности. При любом послаблении требуют всего и сразу. Взять пример Александра Второго. Он избавил страну от позорного крепостного рабства, а в результате был подло убит.
И заметьте, что не правящая верхушка совершила покушение, хотя многие из неё и были рады подобному исходу... Извините, Ирочка, — тряхнул Саблин головой, отгоняя неприятные мысли. — Развёл демагогию. И прошу не считать меня вольнодумцем-революционером. Просто эмоции нахлынули. Пойдёмте к карете, а то мои подчинённые уже заждались. Да и не все дела на сегодня закончены.
— Едем на квартиру Ильина? — правильно поняла я. — Прекрасная идея. А почему доктор назвал тот дом "домом колдуна"?
— Из-за аптеки. Ею владеет семья Пель. Но её основателя... Кстати, просвещённого для своего времени человека, народная молва окрестила колдуном. Мол, искал "философский камень" и выращивал у себя грифонов в специальной башне. Суеверия, конечно, но они часто живут дольше, чем правдивые факты.
На самом деле башня — это всего лишь старая труба котельной. Но тот факт, что Ильин поселился именно в этом доме, говорит о многом. Семья Пель не сдаёт квартиры кому попало. Значит, наш таинственный Борис Николаевич очень хорошо разбирается в медицине не только как практик. Скорее всего, ставит ещё и некие научные опыты.
— Например, по переливанию крови, — предположила я.
— И этого исключать нельзя, — кивнул Юрий. — Вообще, странно всё... Не похож Ильин на бесноватого. Сочувствие к людям у одержимых отсутствует напрочь. А тут такое беззаветное служение в не самом приятном месте. Причём практически безвозмездно. Быть может, есть иная корысть, но я её не вижу.
— Я тоже. Но связь между Ильиным и Шмидтом мы всё же нашли. Они родственники. И как я поняла, старый доктор сделал молодому протекцию в Санкт-Петербурге. Уж не для того ли, чтобы тот продолжил его тайное дело? Тогда понятно, почему недавно прибывший врач сразу же заимел медицинскую практику в богатых домах. Покойный дядюшка позаботился заранее и дал самые хвалебные рекомендации племянничку. А тот продолжил убивать, лишая крови бедолаг, уже выбранных Шмидтом.
— Да, Ирина Петровна, — в карете продолжил разговор Саблин. — Ваши выводы очень похожи на правду. Но семьи последних погибших не называли Илью Адольфовича.
— Быть может, — предположила я, — потому что мы спрашивали о недавнем времени?
— Да, это наш просчёт. Но нельзя исключать, что люди забыли о Шмидте не просто так. Что, если он внушил им "забывчивость"? Таланты к этому имел по нашим предположениям.
— Тогда, почему не внушил её про себя? Мол, ни в одном доме сам не был.
— Не знаю, Ирина Петровна, — признался ротмистр. — Допускаю, что есть какие-то ограничения по времени гипнотического воздействия. Надеюсь, что допросив прислугу Ильина, мы сможем увидеть картину более отчётливо.
49
Вопреки моим ожиданиям “дом колдуна” не выглядел как… дом колдуна. Красивое, солидное здание в несколько этажей производило самое приятное впечатление. Несмотря на его монументальность, огромные витрины аптеки, расположенной на первом этаже, создавали ощущение некой воздушности. К тому же выглянувшее из-за тяжёлых облаков солнышко отражалось в стёклах, придавая дому праздничное настроение.
Попасть внутрь не составило большого труда. Саблин привычно включил сурового жандармского служаку, и у консьержа моментально отпало желание задавать лишние вопросы. Поднявшись по широкой лестнице на последний этаж, мы очутились у нужной двери. Несколько раз провернув дверной звонок, Юрий попросил меня достать тетрадочку и делать вид, что записываю в неё показания прислуги.
Дверь нам открыла немолодая и очень бледная женщина, явно не отягощённая интеллектом.
— А господина
