как хрупка человеческая жизнь и как легко её можно сломать. И в сердце зарождается надежда, что когда-нибудь этот мир станет лучше, справедливее и милосерднее, а кандальники исчезнут навсегда.
В больницу я входила в глубокой задумчивости...
- Машенька, мы тебя заждались, — перехватил меня вихрь в виде Аннушки и закружил на месте. - Пока тебя не было, Георгий Васильевич с лекарем Тереховым вернулись. Мы столько корешков перечистили, что я теперь на них спокойно смотреть не могу.
- Здравствуй, Анечка. Я тоже рада тебя видеть, — обняла чуть крепче.
Подруга продолжала тараторить, увлекая меня за собой по коридору. Рассказывала про новых больных, которые поступили с травмами и отравлениями, о выписке предыдущих и о рабочих со стройки, заглядывающих к ним периодически. Успела накинуть свою рабочую форму. Слушала я Анну рассеянно, мысли витали где-то далеко.
- Лиза помогает отвары варить, — скривилась, словно вспомнила, о чём-то неприятном. - Как она может эту вонь выносить? — вырвала меня из размышлений своим вопросом.
- А как ты хотела? Вспомни наш первый день в больнице. Ты совсем от дурных запахов, видимо, отвыкла за это время, что мы наводим порядки.
Мы вошли в просторную комнату, где доктор Молчанов со своими помощниками занимались приготовлением мазей и настоек. Запах здесь стоял действительно невыносимый, смесь трав и кореньев щекотала в носу, заставляя невольно морщиться. Лизавета, увидев меня, бросила помешивать варево и кинулась навстречу. В её глазах читалась неподдельная радость.
- Машенька, ты вернулась! Мы столько интересного успели разобрать с Георгием Васильевичем, — буквально фонтанировала довольством подруга, размахивая небольшим половником.
Доктор в неизменном переднике, приветливо кивнул из-за вороха бумаг. В небольшой больничной лаборатории царил творческий хаос: колбы, реторты, корзинки и туески с сухими травами, склянки с непонятным содержимым, аламбик, отливающий медным блеском, на небольшой печи в углу и исписанные формулами доски создавали впечатление улья, кипящего научной жизнью.
Над закопчённым котелком колдовали лекари, их лица хмурились в задумчивости. Моё появление, казалось, разрешило их сомнения. На приветствие откликнулись почти сразу, а взгляд Алексея Степановича и вовсе озарился неподдельной радостью.
- Надеюсь, я ничего важного не пропустила? — с улыбкой поправила косынку. - Где нужны мои руки и знания?
Я обожала эту атмосферу. Здесь, в лаборатории, витали не только запахи трав и других веществ, но и дух открытий, жажда познания и вера в то, что лекарская наука может изменить мир к лучшему и поможет победить самые страшные недуги.
Может, я заразилась этим чувством на занятиях по естествознанию у Ивана Никаноровича? Горелкин сам излучал такой энтузиазм, что хотелось работать рядом с ним без оглядки на время и ресурсы. Только не все мои одноклассницы его понимали и разделяли такое рвение.
Мы делали заготовки по рецептам Агафьи. В больнице должен храниться определённый перечень лекарств, но большинство из них доктор планировал прежде опробовать, а затем самостоятельно делать выводы в их пригодности. Такой подход мне даже импонировал, так как Георгий Васильевич не полагался слепо на веру.
- Одна и та же травка может усиливать или ослаблять действие отвара, — пояснял он нам доходчиво. - Многие из рецептов мне известны, но некоторые добавки заставляют задуматься.
- Я когда первый раз это обнаружила, то также насторожилась. Однако Михаил Парамонович делал лекарства из того, что было у нас в наличие. Не все травы или сборы мы могли купить у нас в Покровской, — делилась собственным опытом. - Но знахарке я доверяю. Ведь не одного тяжёлого больного поставила на ноги, когда от них отказались лекари.
Мы могли открыто рассуждать и спорить с доктором, и это вызывало у подруг в первое время неподдельное изумление — они таращились на нас выпученными глазами. Всё-таки женщинам, а тем более подросткам, многое оставалось недоступным из-за гендерных и возрастных различий. Но со временем их изумление сменилось любопытством.
Теперь, оглядываясь назад, я благодарна тем спорам. Они не только расширили наши горизонты, но и научили бороться с предрассудками. Женщины в науке и медицине теперь — не редкость, если дать им шанс. И мы, подростки, стали первыми, кто этот шанс использовал. Пусть он появился благодаря государыни, которая была заинтересована в развитии женского образования. Вот только из нашего класса не многие решили воспользоваться такой возможностью.
Периодически в дом Гуреевых начал заглядывать Дмитрий Трегубов. Сначала он просто передавал какие-то письма от отца. Варфоломей Иванович планировал какое-то совместное дело с Трегубовым, но всё держал пока в строжайшем секрете. Что-либо выпытать не вышло даже у Надежды Филиповна, а моя голова была занята совершенно другим.
Постепенно общение с Дмитрием стало ненавязчивым, хоть и полным невидимой глубины. Даже в эти непринуждённые мгновения моё сердечко трепетало с каждым его словом, как будто предвкушая что-то волнующее. Мы не говорили о чувствах и не затрагивали слишком личных тем, так как общение происходило в присутствии женской половины Гуреевых или моей помощницы Дарьи. Наедине нас не оставляли.
«За моей честью бдят», — пришло понимание очень быстро.
Подругам о встречах с Трегубовым-младшим я не рассказывала. В их глазах Дмитрий оставался завидным женихом, сыном богатого дворянина и моим первым пациентом в больнице. Не хотелось вызывать пересудов и завистливых взглядов, берегла, как тайну зарождающееся чувство. Да и признаться, до конца я ещё не понимала, что именно меня так влечёт к этому человеку.
Каждый приход парня стал для меня как дыхание свежего воздуха, встряхивающего привычный ритм моих будней. Дмитрий чаще всего сидел напротив, его глаза искрились умом и теплотой. Наша беседа плавно перетекала из одной темы в другую, словно река, проникающая во все уголки мира. Мы говорили о научных трудах и литературе, делясь любимыми произведениями и чувствами, которые они у нас вызывали. Каждое новое открытие о Дмитрии обостряло моё желание узнать его ещё больше. Я чувствовала, как он становится частью меня, а с каждым словом, произнесённым им, я погружалась в неизведанный мир, позволяя себе мечтать о том, как мы могли бы путешествовать, исследуя новые горизонты вместе.
Мы обсуждали книги, путешествие в Тобольск из родных мест, наши мечты — казалось, что в каждом слове я слышу отражение себя, своих желаний и стремлений. Иногда спорили, особенно об освоении новых территорий, отправки из Тобольска новых отрядов с разведкой по морскому или сухопутному пути, получая от этого настоящее удовольствие.
– Мария, скажите честно, вас не тревожит судьба этих земель? Тобольск – это всё же обжитой город, а там… дичь непролазная, да
