и только, — парень даже не пытался скрыть хитрые огоньки в глазах, становясь всё больше похожим на отца.
– Дмитрий, тревожит, конечно. Но разве можно оставаться равнодушным к такому шансу? Новые земли – это новая жизнь, новая надежда для многих.
Могла рассказать ещё и о новых ресурсах, но не спешила выкладывать разом всю информацию.
– Надежда, говорите? А что ждёт этих людей? Неизвестность, тяжёлый труд, оторванность от Родины.
– Труд всегда был основой жизни. А оторванность… разве здесь, в тени больших городов, они чувствуют себя ближе к России, чем на передовой, расширяя её границы?
– Вы рисуете заманчивую картину, Мария, но я боюсь, что реальность будет куда суровее, — не смог скрыть укора, немного раззадорив этим.
– Боитесь? А я вижу в этом вызов, возможность проявить себя, построить нечто великое.
– Допустим, так и есть, — согласился будто с неохотой.
Пришлось приводить пример из собственной жизни в Покровской крепости и развитии поселения из нескольких дворов до крупной деревни с церковью и постоялым двором на тракте. Об открытии новых мастерских и развитии овощеводства, способного предотвратить голод при неурожае зерновых, как было, например, в Черноземье или Поволжье. Когда-то и на тех землях была лесостепь и свободно бегали волки, а сейчас даже казахи стараются поселиться поближе к гарнизону и растущему населённому пункту.
С каждым днём приход Дмитрия Трегубова становился для меня всё более важным. Я ждала его с волнением, наполняя время ожидания мыслями, что мы обсудим снова. Каждый час, проведённый в его компании, становился маленьким праздником — в нём было больше, чем просто разговоры; была жизнь, наполненная значением.
Однако я понимала, что за этой лёгкостью общения скрывается нечто большее. В его присутствии я чувствовала, как моё сердце распускается, словно цветок, жаждущий солнца. Но вместе с радостью приходило и беспокойство.
«Неужели он тоже чувствует эту невидимую связь, или же я просто живу в мире своих фантазий? Каждый встречный взгляд наполнял меня надеждой, но оставляло и сожаление. Что будет дальше?» — мучилась вопросами.
Глава 36.
- Мария Богдановна, загляни ко мне в кабинет, — позвал Варфоломей Иванович. - От книгопечатника короб с книгами привезли, — не стал меня мурыжить и сразу огласил причину приглашения.
Я рванула вперёд него по лестнице, чуть задрав подол длинной юбки, чтобы не навернуться, и, предвкушая увидеть результат труда не только местной типографии, но и собственный.
- Тише! Убьёшься ведь, — попытался придержать мой порыв.
Сердце колотилось, как у пойманной птицы. Я влетела в кабинет, чуть не сбив с ног Надежду Филиповну с Еленкой, и замерла у порога. В центре комнаты и правда красовался большой плетёный короб, словно гора сокровищ, перетянутый грубой бечёвкой. Запах свежей типографской краски ударил в нос, вызывая приятное головокружение. Митенька улыбнулся, открыто, наблюдая за моей реакцией, и ловко перерезал верёвку ножом для писем.
Я замерла, как кролик перед удавом, боясь пошевелиться и спугнуть это мгновение. Запах, вид короба, предвкушение – всё слилось в единый комок восторга. Варфоломей Иванович откинул крышку, и моему взору предстали аккуратные стопки книг. На обложке, выполненной в нежных пастельных тонах, красовалось название: «Сборник лекарских рецептов».
Сердце забилось чаще, перегоняя кровь с бешеной скоростью. Я протянула руку, дрожащими пальцами коснулась обложки, ощущая лёгкую шероховатость бумаги. Взяла одну книгу, повертела в руках, любуясь каждой деталью. Это было нечто большее, чем просто книга, это был плод не только моих трудов, моё детище, моя мечта, воплощённая в реальность, но и огромный труд знахарки Агафьи из таёжной сибирской глубинки, и Аграфены — родительницы Машеньки Камышиной, которая почила в расцвете сил.
Перелистывая страницы, я любовалась чёткостью шрифта, качеством бумаги, продуманным расположением иллюстраций.
«Всё именно так, как я себе представляла» , — промелькнула мысль.
Варфоломей Иванович тихонько откашлялся, вырывая меня из состояния транса. Он, довольный произведённым эффектом, наблюдал за мной с отеческим теплом в глазах. Лишь в этот миг я заметила, что на диванчике, словно стайка воробьёв на ветке, примостилось почти всё семейство Гуреевых. И взрослые, и дети, все до единого, глядели на меня с неприкрытой радостью. Даже Леночка, и та сияла улыбкой, яркой и самодовольной, как начищенный до блеска самовар.
«Когда только успели просочиться мимо меня?» — совсем не понимала.
- Ну что, Мария Богдановна, поздравляю! Работу сделала большую и важную. Что дальше делать будешь? — полюбопытствовал купец с нескрываемой заинтересованностью. - Все сто экземпляров твои. Можешь распоряжаться по своему разумению. Лишь одну книгу прошу оставить для нашей домашней библиотеки.
- Пусть каждому будет по экземпляру, — внесла новое предложение. - Она обязательно пригодится в хозяйстве. Разные ситуации в жизни бывают. Я по первым маминым записям училась собирать и заготавливать травы для себя, а затем и для гарнизона.
Отобрала сверху пять книг и, словно передавая сокровище, вручила их Надежде Филипповне.
- Спасибо, Машенька, — не скрывала ласкового взгляда. - К вечеру распоряжусь накрыть праздничный стол. Для Еленки тогда сразу к приданному приберу, — взяла стопку из моих рук.
Сердце переполняла радость, щедро плескалась через край. Я верила, что рождение этой книги станет событием не только моей жизни. Небольшую часть тиража искренне хотела подарить доктору Молчанову, лекарям и верным подругам. А один экземпляр, как драгоценный дар, непременно отвезу Ивану Никаноровичу в школу. Пусть учитель по естествознанию возрадуется, что его богатая и уютная библиотека обогатится ещё одним сокровищем.
Себестоимость издания ощутимо могла ударить по моему карману. Несмотря на то что Гуреев великодушно оплатил всё из собственного кошелька, меня грызло чувство неловкости, словно я злоупотреблял его щедростью.
«Может, предложить часть книг Варфоломею Ивановичу для продажи? У него много знакомых в разных кругах и наверняка сможет извлечь выгоду», — осенила идея, которую решила озвучить чуть позднее.
Как раз подходило к завершению время нашей практики. Два месяца промчались вихрем, но за это время нам удалось сделать немало...
Георгий Васильевич самозабвенно предавался новым научным изысканиям, оставив попечение о больных на менее опытных лекарей. Однако Усатов и Терехов, не унывая от отсутствия формального руководства, продолжали постигать тайны докторской науки самостоятельно. В свободные часы, движимые неутолимой жаждой знаний, они тянулись к своему наставнику, вдохновлённому дерзкими научными начинаниями.
Тем временем нам удалось вдохнуть новую жизнь в больничные палаты и добиться распределения страждущих по роду их недугов. Свежее бельё, добротные матрасы, подушки и стёганые одеяла, облегчали тяготы постельного режима,
