руку девочку.
Нас встретили у бурелома.
Я даже не почувствовал, не сразу понял, что рядом кто-то есть. Просто вдруг из-за громадных корней поваленного дерева неслышно шагнул мужичок, преграждая нам путь.
Был он невысок, едва ли по пояс мне. Щуплое голое тело было лишь едва прикрыто пучками жухлой листвы и грязью, но зато чумазую голову украшала громада березового пня. Делал его этот деревянный шлем выше на добрый локоть. Свежий был пень, белая кора не выглядела трухлявой, и даже показалось мне, что некоторые корни, забираясь под длинные нечесаные волосы, врастают под кожу, переходят плавно в тело коротышки.
Лембой ткнул в меня грязным темным пальцем. Его громадные зеленые глаза смотрели с гневом. Он что-то гортанно выкрикнул. Звук этот лишь отдаленно напоминал речь, больше походя на скрип трескающейся древесины. И уже через мгновение мы были окружены целой сворой коротышек. Они появлялись будто из ниоткуда, вышагивали из толстых темных стволов деревьев, вырастали из-под земли, выбираясь из покрывала листвы, оборачиваясь из кустарников и выпрыгивая из папоротника. И вот нас уже обступило целое воинство, хаотично украшенное полосатой березовой броней. Хмуро смотрели десятки светящихся зеленым глаз, недобро метили в меня заостренные сучья-копья.
В повисшей тишине я лишь слышал стук своего сердца и злобное скрежетание челюстей Горына. Да еще испуганно ойкнула малышка, крепче сжав мою ладонь.
Понимая, что каждый миг промедления может стоить мне жизни, а девочке – спасенья, я решил сразу рубить сплеча:
– У вас беда. – Я старался говорить уверенно, жестко. Теперь был только один выход: заставить лембоев меня слушать, договориться с ними, потому как ведунское очелье теперь не стоило ничего. Я вмешался в обряд. – Девочка не поможет. Я знаю. Я чувствую. Небыль в лесу ушла вглубь, совсем. Я помогу. Скажите, как случилась беда, и я помогу!
Я намеренно вещал кратко, отрывисто, не зная, понимают ли меня коротыши. Так говорят с чужестранцами, не разумеющими местной речи. Четко, просто и громко.
Лембои молчали.
– Вы отпускаете со мной девочку, и я помогу! – повторил я с нажимом.
Тот, что обладал внушительным пнем на голове – по всему видать, старший, – коротко скрипнул, разлепил узкие темные губы.
– Ты презрел уклад, ведун! – Голос его оказался неожиданно низким, ухающим. Будто филин в чаще вдруг усвоил человечью речь. – Но ты прав: у нас беда. И девочка не поможет.
Он оглядел тяжелым взглядом своих застывших соплеменников, и я был готов поклясться, что сейчас проходил общий совет лембоев. Неслышное мне, человеку, обсуждение. После продолжительного, стоящего мне не одного седого волоса молчания вожак коротко кивнул. И вновь вперил в меня зеленые глазищи.
– Ты поможешь!
Не так давно завелся в наших краях леший-приживалка. Была у него чаща небольшая через луга в северной части, что к нашим местам примыкали. Была, да выгорела вся. То ли от молнии, то ли люди пожгли, под поля да посевы землю освобождая. То и не наше дело. Мало ли что у мелких лешаков творится. Нашим-то угодьям не один век, громаден да велик родной лес, один из древнейших на Руси. Но леший тот прибился к нам на окраины, взмолился, попросил прибежища, пока не сгинул он, не растворился в Небыли, разума лишившись, дикой нечистью не став. Просил хоть норку малую, хоть опушку чахлую. Сжалился наш хозяин, приютил собрата, дал ему надел небольшой с краю – пусть там верховодит, за порядком следит. Лес у нас внушительный, от сорока озер до голых низин, а потому не жалко от себя чуток оторвать, добро сделать.
Так и стали поживать.
Да только, видать, пришлый леший уже частично потерял себя, разума лишился, в пожаре родной чащи утратил собственную суть. И стал он хапать лес, больше дареного в себя забирать, своим делать. Куст за кустом, овраг за оврагом. Спохватился наш дядька, да уже поздно.
Стало в одном лесу два леших. Сам с собой в ссоре стал. И сцепился лес с лесом, закружил. Переплелись сущности, борются, кто кого поглотит. А оттого и вокруг все стало гаснуть да гибнуть, без хозяина крепкого в разлад пошло. А лешим уж не до угодий родных – одна цель у каждого: под себя другого подмять, вобрать. Нечисть вся лесная попряталась, схоронилась в ожидании, кто верх возьмет. Лембои хоть и часть леса, ростком с ними связаны, а все же людская кровь, потому и не залегли они, не разбежались кто куда. Да вот не разобрать теперь, чей лес. И покуда не завершится брань между старым и новым лешим, так и будет гибнуть лес и вокруг все губить. А как сие остановить, то неведомо: веками могут браниться хозяева чащобные.
А в долгой борьбе сгинет лес, сам себя изведет. А вместе с ним и лембои растворятся, пропадут.
Я слушал рассказ лембоя и понимал, что все намного серьезнее, чем я даже мог представить. И что теперь мне с этим разбираться.
Что, ведун, взвалил ношу? По плечу, как думаешь?
Знал я, что нет, да только делать нечего. А потому, как умолк ухающий голос коротыша, сказал я хмуро:
– Я помогу. Девочку пока сберегите.
Уже было шагнув между расступившихся лембоев, я повернулся и глухо добавил:
– Смотри, лесной человечек, как дело слажу – верни ее! Уговорились?
Коротыш коротко кивнул, тряхнув пнем, и остальные коротыши согласно затрясли головами.
Я прошел с полверсты и, выискав более или менее свободную от растительности полянку, остановился. Прежде всего снял с ремешков череп и водрузил его на гнилой трухлявый пенек. Все равно ведь неугомонный Горын не даст покоя, так пусть хоть не болтается на поясе и не мешает.
Скинув с плеча котомку, я полез внутрь. Мой спутник с нескрываемым интересом следил за происходящим, но молчал. Лишь зыркал бледными огоньками из глазниц.
Тем временем я разложил прямо на земле несколько вещиц, валявшихся на дне поклажи чуть ли не годами и благополучно забытых до поры. Знать, пришла она, та пора. Пара сухих вороньих лапок, горсть земли от родного дома, заговоренный поводок, который я еще мальчонкой выстругал из осинки.
Оглядевшись по сторонам, я стал шарить в поисках нужных мне веток. Шарить пришлось недолго. Лес был богат на самые разные виды деревьев, а потому нашлись тут и еловые лапы, и дубовые ветви.
Я связал подобранные мной палки и сучья вместе, вложил меж них заготовки и воткнул в центр поводок. Получилась весьма неплохая «ведуха».
Горын все же не выдержал:
– Ладно, ведун, какие у нас дела, как мыслишь? Наобещал диким людям
