сила. Сила столь могучая, что способна смять, разметать в прах стража Кощеевых порогов. Швырнуть, как напроказившего котенка, разбить, изломать.
Не раз я слышал Зов Лихо, не раз она манила меня, соблазняла открыться ей. Иногда я поддавался, как казалось мне, ради спасения. Себя, других – неважно. И всякий раз позже я корил себя, потому что знал, что за все будет расплата. Но теперь…
Наверное, впервые я получал удовольствие. Я наслаждался диким ужасом в светящихся глазах Баюна, его тонким поскуливанием. Он даже не пытался сопротивляться, понимая, что бесполезно. И я шел к нему, каждым словом вбивая его в небытие, готовясь закончить наговор Лиха.
Я ощущал власть!
И это было очень приятно.
– Черный пепел, черный ветер.
Тихий лай в глуши ночной.
Глухи мы, немы и слепы.
Мир обходим…
– С-стой! – Слабый жалобный голос оборвал меня на самом пике наговора, когда я уже готов был обрушить все кружение Зова на проклятую зверюгу. Я осекся, не сразу выходя из упоения, не до конца понимая, кто говорит. Слова, застывшие на последнем крае, жгли горло, рвались наружу – закончить начатое, завершить! Я с силой подавил это желание, постепенно понимая, что это просит о пощаде… Баюн. – Пр-р-рекрати, – почти шепотом, глядя на меня снизу вверх, лепетал Кот. – М-молю, пер-р-рестань клясть! Не кляни больше, лиходей!
Я пошатнулся, как от пощечины. Слова, готовые сорваться с губ, так и остались несказанными. Лиходей… А ведь верно назвал меня молящий о пощаде Баюн. Лиходей и есть. Творящий беду.
Я застыл, уставившись в никуда. Ни Горын, ни тем более Кот не смели прервать мои раздумья. И лишь нарастающее, становившееся нестерпимым жжение от недосказанного Зова вырвало меня наконец из ступора.
– Дай слово! – хрипло прошептал я, все еще сдерживая наговор. – Слово дай верное, что исполнишь все, что я скажу!
Кот часто и судорожно закивал, неприятно бряцая остатками ошейника.
А я стоял и понимал, что больше всего на свете, больше спасения Лады, больше жизни, мира и добра я хочу закончить кружение Зова.
Сказать все до конца.
– Клянись! – буквально выдавил я из себя.
– Да, да, клянусь, лиходей! Всем, чем могу! Не губи! – Кот буквально уже лежал у моих ног, чуть ли не обтираясь о сапоги.
И я из последних сил разорвал слова наговора:
– Мир обходим – и ладушки.
Я буквально физически ощутил силу сломанного наговора. Будто лопнула натянутая цепь, разлетелась сотнями бесполезных теперь звеньев. Не собрать.
В тот же миг голову пронзила страшная боль.
Царевича пришлось долго приводить в чувство. Хвала чурам, я лишь оглушил юношу, но все же после удара, да и сломленный мороком Баюна, Бахтияр никак не приходил в себя. Когда же его глаза открылись и в них появился хоть какой-то проблеск разума, то выяснилось, что он почти ничего не помнит.
– Было дело, что Кот со столба спускался, как пошел налево, направо… – растерянно бубнил царевич. – А дальше… ничего. Что случилось-то?
– Все случилось! – гнусно ответил Горын, но я осадил злобного друга и с улыбкой сказал:
– Все закончилось. Забирай добычу.
Бахтияр продолжал непонимающе моргать, а я повернулся к притихшему Баюну.
– Ты, – сказал я сурово, – во‐первых, ты откроешь мне ход к царству Кощея!
Кот заискивающе припал к земле и, кажется, даже заурчал:
– К-конечно, лиходей. Сразу бы и сказал, м-мр. Так тут секрета нет никакого, вон по той тропочке из косточек человечьих пойдешь, так прямехонько и выйдешь к озерцу. На берегу том лодочка. В нее садись, так она тебя сама и привезет куда надобно.
Я нахмурился. Ишь какой стал покладистый: мол, а что ж ты сразу не спросил? Гадина хитрая. Ладно, с этим, положим, разобрались.
– Во-вторых, – продолжил я, игнорируя мурчание Баюна, – ты пойдешь с царевичем Бахтияром. Все делать будешь, как он скажет!
– Но, – вяло запротестовала нечисть, – не он меня одолел…
– Такое мое слово! – отрезал я и сощурился. – Или ты клятву нарушить удумал?
Кот в ужасе замотал головой и покорно побрел к так и продолжавшему сидеть среди костей Бахтияру. Юноша все еще не пришел в себя и плохо понимал, что происходит.
– Ну вот и славно, – хмыкнул я и глянул на Горына. Череп ничего не ответил. Молчал.
С царевичем распрощались тепло, но скупо. Каждый из нас чувствовал недосказанность, которая висела теперь меж нами. А потому мы хлопнули по рукам, пожелали друг другу доброй доли и разошлись каждый своей дорогой.
Бахтияр с Баюном уходили прочь из Пограничья. За славой, счастьем и будущим.
Мы с Горыном шли по тропе из человечьих костей. За счастьем? За славой? За местью?
Или за чем-то иным?
Кем становишься ты, ведун? Или кем ты уже стал?
* * *
Время в Пограничье течет незаметно. Давно ли разошлись с костяной поляны щеголеватый юноша и высокий щуплый ведун, так и не сказать. Вроде как только что, а задумаешься, переберешь в памяти зернышки-часы – так уже и век пролетел.
Нет, не сказать точно.
Кто-то невидимый посмотрел на костяную тропу, туда, где когда-то скрылся странный ведун с черепом на посохе. Посмотрел и задумчиво сказал:
– Там, на юге, за жаркими песками, я слышал одну сказку. Страшную сказку. О доблестном царевиче и подлом князе. О том, как послали славного юношу на верную погибель, чтобы не соединились сердца влюбленных. Послали изловить зверя диковинного, что дает жизнь долгую, жизнь вечную. – Кто-то невидимый усмехнулся. – Говорилось в сказке, что справился юноша с заданием назло подлому князю. Что вернулся он во владения подлеца, чтобы отдать добычу и получить в награду возлюбленную.
Туман вокруг черного столба заклубился, будто спрашивая: и что было дальше?
– А дальше было интересно, – чуть погодя продолжил кто-то невидимый. – Не отдал царевич добычу – чудо-зверя, – приказал он твари дикой убить всех, кто в хоромах был. Лишил зверь их разума и растерзал. Всех, кто был.
– А с княжной что? – пуще прежнего заклубился заинтересованный сказкой туман.
– А ничего, – ответили из ниоткуда. – Потешился с ней царевич да и уехал к себе, в дальние края. Зачем ему жена теперь, когда такой чудо-зверь есть?
– Да, – задумчиво поплыл туман. – Если бы у меня был такой кот, то и жена никакая не нужна…
Был ли этот разговор посреди серых лесов вне жизни и смерти или нет? Кто знает. Много чего почудиться может в Пограничье.
Глагол 2
Филин, Волк и Орел потешались игрой,
Чуя издали Русскую кровь.
Вся нечистая сила помощь сулила
Магистру и Ордену
