– кажется, местные называли их нечистью. И вот тут-то и пригодились служители в черных рясах.
Дюк, еще слишком молодой, чтобы застать в сознательном возрасте времена уничтожения тварей в родных землях, раньше только слышал о том, как работали Братья. В землях Руси ему довелось это впервые увидеть собственными глазами…
И с тех пор к нелюбви по отношению к служителям Вечного изрядно добавилось брезгливой неприязни.
Впрочем, всех тварей надо извести. Во имя Вечного! А методы… Ну что ж, все средства хороши.
Да и гораздо безопаснее будет осваивать эти края.
Раздумья Дюка прервало вежливое, но настойчивое покашливание.
Резко – возможно, даже излишне резко, как не подобает всаднику, – развернувшись, Миндовг увидел, что с ним поравнялась чахлая кобылка главного из Братьев.
«Как неслышно подъехал, старый пес!» – подумал Дюк, силясь подавить волну накатившего раздражения. Тем не менее виду не подал, ни одна мышца не дрогнула на его точеном, скуластом лице, ни одна морщина не испортила излом породистого, с горбинкой носа. Лишь на краткий миг неприязненно дернулись вниз уголки рта.
Но и это не ускользнуло от служителя веры.
Лицо главы Братьев выразило такое живое участие, а в голубых глазах, обрамленных набрякшими морщинистыми веками, заплескались такое волнение и тревога, что не знавший его простак мог бы руку дать на отсечение, что перед ним самый добрый человек в мире. Но Дюк давно понял, что там, за голубыми глазками, внутри лысой головы, обрамленной седыми буклями жидких волос, торчащих из-за смешно растопыренных ушей, там, в бренной юдоли щуплого старческого тела, обитает монстр. Холодный, расчетливый, беспощадный.
Потому как мягкие и добрые не могут дослужиться до главного Судьи и главы одной из обителей Братьев Вечного. Судьи настолько влиятельного и страшного, что даже лорд Ольгерд робел в присутствии этого смешного на вид человечка.
– Вас что-то тревожит? – с совершенно неподдельной заботой в голосе запричитал служитель. Он подался вперед, снизу вверх заглядывая в лицо Дюку. На миг могло показаться, что сейчас старикан кинется проверять, не захворал ли драгоценный предводитель. Дернулась узкая ладонь, выпорхнув на миг из широкой полы рукава, хотела было метнуться к всаднику.
Нет, передумала. Упорхнула обратно, в темный уют рясы.
– Все в порядке, дорогой Судья Гуго, – сдержанно бросил Дюк, ловя себя на мысли, что ему каждый раз при встрече с этим человеком хочется отстраниться, отодвинуться. Возможно, если бы гордый Миндовг знал, что такое страх, то он бы назвал это чувство именно так. Но Дюк не праздновал труса ни в бою, ни в мире.
– Это хорошо, хорошо. – Служитель меленько закивал. При этом седые его лохмы смешно трепетали за ушами. – Вы нам нужны здоровенький. Но молю, пресветлый Дюк Миндовг, давайте без расшаркиваний. Я вам сотню раз говорил: зовите меня просто Гуго. Матушка звала меня Гугеш, но… вы же не моя матушка.
Он вкусно засмеялся, трясясь и похрюкивая. В этот момент Судья по внешнему виду был похож на веселого воробья, искупавшегося в пыли.
– Я и не собирался… – начал было Дюк, но служитель внезапно прервал смех, стал совершенно серьезным, мрачным.
И Миндовг готов был поклясться, что на короткий миг он увидел, как в глубине голубых глазок Судьи шевельнулся тот самый монстр. Дюка обдало холодом, он запнулся и лишь хмыкнул.
– Мои ищейки почуяли чудище, – заговорил Гуго совсем другим голосом. Жестким, лающим, хищным. – На болотах по правую руку отсюда. Сильная тварь.
– Я прикажу стрелкам приготовиться, – начал было всадник, но Судья лишь иронично вздернул клочковатую бровь. И этого пренебрежительного жеста хватило, чтобы Дюка залила внутри жаркая волна ярости. Мерзкий надменный старик смеет насмехаться над его лучшими воинами!
– О, не примите за оскорбление, милостивый Дюк. – Коварный служитель будто прочитал мысли всадника, или же Миндовг все же дал волю эмоциям, выразившимся на лице. Он всплеснул ручками, примирительно подняв ладони. – Ни в коем разе не хотел проявить неуважение, но… сами понимаете. Когда вопрос касается чудовищ, это наша забота!
На последних словах Судья сделал странный, непонятный Дюку акцент.
– Только мы можем их… уничтожать, – добавил старик холодно. – Навсегда!
И тут же, вновь сменив тон на беззаботно-веселый, завершил:
– Так что нет нужды тревожить ваших людей, Дюк. Я уже дал приказ своим людям изловить гадину.
Только сейчас Миндовг заметил, что между кривых стволов деревьев, в паутине кустов, замелькали черные рясы. Всадник готов был поклясться, что не чует смрада болот, не видит признаков перехода от леса в трясины. Разве что где-то шагах в трехстах могла быть небольшая заводь? Интересно, как старый лис и его ищейки выискивают эту самую нечисть?
Вялые размышления Дюка прервались, потому как через мгновение откуда-то из сумерек чащи раздался такой страшный вой, что лошади личной охраны Миндовга в испуге заржали и пошли нервно плясать. С большим трудом наездникам удалось их усмирить. Да что там говорить, даже скакун Дюка, выучкой и хладнокровием которого всадник гордился по праву, сбился с шага и встряхнул своего господина.
«Вернемся – отдам на живодерню», – подумал раздосадованный Миндовг.
Между тем страшный вой повторился. Но уже ближе, много ближе.
Тварь надвигалась, и довольно быстро.
– Я все же отдам приказ своим людям. – Дюк не отказал себе в удовольствии вложить в слова как можно больше желчи. Он коротко махнул рукой, даже не обернувшись. Знал, что почти сразу вперед, занимая стрелковый ряд между лошадьми Миндовга и Гуго, выскочило с десяток арбалетчиков. Заскрежетали вороты, натягивая толстые жилы тетив, легли в ложа тяжелые железные болты. Замерли.
Гордый выучкой своих людей и убежденный, что в этот раз люди Судьи попали впросак, Дюк не удержался и заглянул в лицо старика. Он жаждал увидеть на нем смятение, удивление, растерянность. Жаждал всем сердцем.
Увы, Гуго был спокоен и благодушен. Он непринужденно смотрел в лес, туда, откуда продолжали доноситься завывания, а вскоре послышался и глухой треск ломаемых веток.
Дюк же с досадой запоздало сообразил, что нескладная лошадка Судьи так ни разу и не дернулась от нечеловеческих воплей невидимой твари. Меланхолично жевала удила и со скукой косилась на Миндовга.
А между тем вой и возня в чаще становились все ближе.
Еще миг – и чудище выскочит прямо на них!
Стрелки вскинули к плечам свои тяжелые арбалеты, готовые при первой же опасности изрешетить любого врага.
Вот дернулись, расступаясь, придорожные кусты…
И на обочину перед отрядом вывалилось нечто. В грязном силуэте, покрытом болотной тиной, прелой травой и вонючей слизью, можно было угадать женщину. Была она громадна, никак не ниже рослого Дюка верхом на коне. Обвислые груди болтались из стороны в сторону каждый раз,
