Семен, увидел бачок в руках Диплодока Иваныча и заныл:
— Значит, знаете, что каши не будет, и Семену, наверное, ничего не оставили? Вечером не кормят, утром не кормят, а как работать — так Семен! Что я, лошадь двужильная?
— Пони. Карлик — пони, — сказал Диплодок Иваныч с непроницаемым лицом.
— Нет, я человек, я гордое имя ношу!.. Забастовка! Я объявляю забастовку! Так и ему доложите!
— Сам доложишь, — сказал Аверин, не сводя изумленных глаз с Диплодока Иваныча.
— Так чтобы доложить, надо на объект идти. А я никуда не пойду! Забастовка!
— Зачем на объект? Он же здесь, наверх пошел, — сказал Аверин, вслед за Семеном не называя Вохромеева.
— Пошел да ушел.
«Это Вохромеев был, когда я с Диплодоком Иванычем препирался из-за каши, — подумал Аверин. — Слышал все... Господи, мы же о лодке говорили!..» Он схватил Семена за ворот, выволок в коридор и закричал, не слыша своего крика, — так, что затрясся дом и Диплодок Иваныч, оторвавшись от бачка, испуганно втянул голову в плечи.
— Сейчас же сделай так, чтобы он отвел меня к лодке! — кричал Аверин и тряс Семена. — Или я убью тебя, или я убью тебя!..
— Хорошо... нормально все... секундочку... — залепетал карлик и, набравшись сил, взвизгнул: — Вохромеев идет!
В комнате зазвенело, упало что-то тяжелое, и не успел звук падения затихнуть, как Диплодок Иваныч вырос рядом с ними.
— Вохромеев идет! — повторил он восхищенно.
— Идет, идет... — процедил Семен, — идет наш ненаглядный. А мы за ним пойдем...
Во дворе колыхался неизменный туман, уже разбавленный утренним светом, и все, что можно было разглядеть сквозь него, казалось неумело слепленной бутафорией. До будки дошли в молчании. Семен забежал внутрь и вынес два свечных огарка.
— Спички сыреют, наверное, при такой погоде? — сказал Аверин, будто вспоминая что-то важное, но давно забытое.
Семен достал из кармана зажигалку, щелкнул перед лицом Аверина.
— Как залезу в теплицу... делайте свое дело. И веселее, веселее! — сказал он, глядя на Аверина сквозь язычок пламени.
— Мне кажется, он следит за мной, — прошептал Аверин. — Все время следит и в последний момент схватит за руку.
— Тс-с... — Семен приложил палец к губам. — Не забывай, что я ни-ни...
— Да, — кивнул Аверин. — Он точно пошел на объект?
Вместо ответа Семен прыснул в кулак, но тут же обрез серьезный вид.
— Ну, давай пять! — сказал он, надувая щеки, но руку протянул как-то странно, держа ее чуть выше своего колена. — Успеха тебе!
— Спасибо! — Чтобы пожать руку карлика, Аверина пришлось согнуться.
Семен отвернулся и полез в блиндаж-теплицу.
— Лодка! — сказал Аверин.
— Лодка! — мгновенно отозвался из тумана Диплодок Иваныч.
— Присядь на корточки.
— Корточки.
Диплодок Иваныч подставил Аверину шею.
— Лодка! Бегом! — скомандовал Аверин.
Диплодок Иваныч уже набрал скорость, когда Аверина нагнал крик Семена. Он обернулся, но позади был только туман. «Да что же он кричал такое? — раздраженно подумал Аверин, который слышал крик ясно, но все равно не разобрал слов. — Не на иностранном же...» И сообразил тут же — что на иностранном; и подумал: «Чушь, не может быть этого...»
Диплодок Иваныч свернул с дорожки и понесся большими скачками между деревьями — как будто в сторону от реки. Чтобы не свалиться и уберечься от веток, Аверин пригнулся, упер подбородок ему в темя, покрытое редкими засаленными волосами.
— А у лодки меня встретит Вохромеев. Так? — прошептал он своему скакуну в самое ухо.
— Так! — ответил Диплодок Иваныч и остановился, как вкопанный.
Аверин кулем упал на землю. Рядом с ним темнела лодка, а чуть дальше матово блестела спокойная, как зеркало, вода; и не было никакого Вохромеева — не было! Аверин суетливо запрыгнул в лодку, закричал:
— Толкни меня! Подтолкни!
— Подтолкни, — сказал Диплодок Иваныч, и лодка, получив мощный толчок, отплыла от берега.
Со всех сторон Аверина окружил туман. Он взялся за вставленные в уключины весла и обнаружил, что лопасти у них спилены и оставшиеся палки едва достают до воды. Сгоряча он стал грести руками, но скоро вымок, и — главное — в какой-то момент ему показалось, что лодка развернулась и возвращается к берегу. Он бросил грести, опустился на узкую скамеечку и сидел так несколько минут, уставясь в захламленное дно лодки, а она едва ощутимо двигалась внутри колонны тумана.
— Вохромеев уже хватился... Ищет? Нет, не ищет. Весла свежеспиленные... кто, как не он... Не Семен же. Семену это не нужно, ему другое нужно. Чтобы я исчез. А лодка... Вода поднимается, а лодка непривязанная на берегу, у самой кромки. И не уплыла, и с места не сдвинулась? Вохромеев... кто, как не он?.. Все блеф, все игра, кошки-мышки. Но почему со мной?.. Так я ведь все равно уплыть могу. — Аверин встрепенулся, будто сделал открытие. — Вохромеев! — закричал он, что есть мочи. — Ты слышишь меня? Я все равно могу уплыть!
— Плыви на здоровье, мил человек! — раздался где-то совсем рядом голос Вохромеева. — Счастливого пути! Кто ж тебе не даст?
Аверин пробрала крупная дрожь.
— Я знаю, кто ты, Вохромеев. Ты — черт! — сказал он.
— А вот и не угадал, — с готовностью отозвался сторож.
— Или я сам с собой разговариваю? — тихо произнес Аверин.
— А? Что ты сказал?
— Я разговариваю сам с собой?
— А как же иначе? Мы все только и делаем, что говорим сами с собой. Точнее: только сами с собой и говорим.
— Это я уже слышал: и молимся только себе, и говорим только с собой... — Аверин стал тихонько отгребать в сторону. — Если ты не черт, то очень хочешь, чтобы тебя считали за черта...
— Не хочу. Ничего такого я не хочу. Ты меня за меня считай, и не надо ничего больше. Э, да ты уплываешь?
— Уплываю...
— Семь футов под килем!
Аверин снял пальто и пиджак, закатал рукава по локоть, но грести на этот раз ему пришлось всего ничего. Едва ли прошла минута, прежде чем нос лодки ткнулся в берег.
— Вохромеев! — крикнул Аверин.
— Чего? — ответил сторож издалека, как будто и впрямь с другого берега. — Соскучился
