или тебя выкинуть?
От нового приступа боли помутилось в глазах. Мужик вырвался из его захвата, вытащил откуда-то нож – Коди перехватил его руку в последний момент и вывернул так, что пальцы разжались и нож звякнул о бетонный пол.
– Значит, выкинуть.
Не ослабляя больше хватку ни на секунду, он встал, мужику тоже пришлось подняться, и Коди под одобрительные выкрики потащил его к выходу, стараясь вывернуть руку посильнее, – может, перелома и не будет, но растяжение ему обеспечено.
– Еще раз тебя тут увижу, ты этот нож из своего глаза достанешь, – попрощался он и вернулся обратно, стараясь не хромать.
Он подцепил ногой нож, подкинул в воздух, поймал, покрутил немного, перекинул из одной руки в другую, потом сложил и убрал в карман.
Официанточка – лет восемнадцать, не больше, – из-за которой и началась потасовка, повисла на шее Коди, и он едва удержал равновесие.
– Иди работай, – бросил он, уворачиваясь от попытки его поцеловать, и прислонился к стене.
Боль постепенно уходила. Музыка стала громче, заглушая пьяные разговоры, смех и ругань. Стоя у двери прямо под вывеской «Курение запрещено», Коди поглядывал на зал сквозь сигаретный дым, расцвеченный неоном.
– Синдром Хасэгавы, а? – услышал он хриплый голос прямо над ухом и поморщился.
Этого парня он знал куда лучше, чем хотелось бы. Осмо. Не то приятель, не то дилер хозяина бара. В любом случае выставить его отсюда нельзя.
– Не загораживай обзор. – Коди отодвинул его в сторону.
Осмо засмеялся, облизнул губы и снова наклонился к его уху:
– Здорово ты его уложил. Чуть не пропустил удар… И потом еще чуть не поймал нож… Но чуть – не считается, а?
Коди отстранился:
– Мешаешь работать.
Хотя сейчас вряд ли кто-то еще затеет драку. Вот немного попозже, когда все накидаются как следует…
– Я же, наоборот, помочь хочу! – воскликнул Осмо и протянул ему маленький желтый пакетик. – Вот, держи.
– Я тебя сейчас вместе с этой дрянью отсюда выкину, и плевать, чей ты друг, – негромко пообещал ему Коди.
– Нет, ты не понял, – сказал он, снова облизнувшись. – Это просто обезбол.
«Знаем мы этот обезбол», – подумал Коди, но промолчал.
– Я же вижу, а? Поверь, эта штука отлично снимает боль. Те, у кого проблемы с имплантами, часто берут.
– У меня нет имплантов.
– Зарегистрированных, может, и нет.
Коди повернулся к нему, и Осмо отступил на шаг.
Можно его вырубить сейчас, подумал Коди. Можно вытащить из бара, отвести на парковку и объяснить, что такое плохо. Можно сделать так, что его вообще не найдут. Можно взять Рету и переехать отсюда в какую-нибудь другую дыру, терять нечего.
В этот момент боль вернулась, и у Коди непроизвольно дернулась щека. Осмо это заметил и снова заулыбался.
Техник, которого нашел здесь по своим каналам Ди, проверил его и сказал, что никаких трекеров на нем нет, но вот обслуживать эту хреновину он не возьмется. Коди понадеялся, что его импланты, хоть и экспериментальные, надежны, что вся та профилактика, на которую его таскали в желтую зону, была просто для страховки. Но потом случился приступ боли, словно имплант наживую выдирают из его ноги. А сегодня снова.
И это точно не было синдромом Хасэгавы, от которого часто страдали те, кто носил всякое старье, кое-как подключенное к нервной системе. Хасэгава хотя бы лечится.
Может, и это тоже лечится, но вот к врачу Коди не пойдет. Он подозревал, что ему вообще не стоит болеть чем-то тяжелее насморка.
Осмо тем временем снова подошел ближе – так близко, что Коди почувствовал неприятный запах его немытых волос.
– Я ж ничего не говорю, а? Регистрируются только ске́йда. Есть импланты, нет имплантов – мне без разницы, – сказал он и сунул пакетик в карман куртки Коди. – Бери, это бесплатно. Считай, премия за то, что выкинул того ку́сипаа.
Осмо испарился раньше, чем Коди успел достать пакетик из кармана и засунуть ему в глотку. Ладно, потом.
Скорее бы домой. Его сменщик куда-то исчез, не явился вечером в бар, пришлось выходить вместо него, и Эрика сегодня тоже на работе, а это значит, что Рета одна. А он боялся оставлять ее одну – все время казалось, что он вернется в пустую квартиру и больше уже не сможет найти сестру.
Впрочем, может, сегодня это не так уж и плохо. Ближе к утру должен приехать Ди, пусть побудут вдвоем, не в туалете же им закрываться…
Коди слабо улыбнулся. Хоть что-то хорошее с ней произошло. Едва ли кто-то из них понимал, чего ей стоило вырезать из своей руки и оставить на базе ту чертову пластинку. Но ради него она это сделала. Теперь его очередь позаботиться о ней, и значит, он ни за что не расскажет ей про эту боль. Может, спросит Ди, если получится, – вдруг у него здесь есть еще и врач, который их не сдаст. Но Рете он не скажет.
* * *
Я проснулась оттого, что погас свет. Нашарив комм, я зажгла фонарик и тогда уже села, коснулась босыми ногами холодного пола, отдернула пальцы – и проснулась окончательно.
За окном была темнота – электричество отключили во всем квартале.
Дыши, сказала я себе, завернулась с головой в одеяло и села, прислонившись к стене.
Один, два, три, четыре, пять шесть…
Дыши. Это не та темнота. Комм заряжен, фонарик работает, можно попробовать уснуть, спрятавшись в убежище из одеяла.
Семь, восемь, девять…
Мне снова снилось, что я вода. Я была маленькой и огромной, я перетекала из одного сознания в другое, мне было хорошо и спокойно – хотелось туда вернуться.
Однажды я спросила Эрику, снится ли ей что-то подобное, и она так на меня посмотрела… В тот день я запретила себе вспоминать все, что было в лаборатории доктора Эйсуле. Чем меньше я буду думать об этом, тем быстрее это пройдет. Но во сне я раз за разом туда возвращалась. Раз за разом я чувствовала теплый песок под своими пальцами, ледяной ветер в лицо, раз за разом вокруг меня вспыхивали яркие теплые искры, и, проснувшись, я начинала задыхаться.
Сто двадцать один, сто двадцать два…
Но уж лучше это, чем другой сон. Тот, в котором небо осыпается горячим пеплом, в котором я ищу и не могу найти девушку в длинном платье. После этого сна мне и не хотелось дышать.
Я успела досчитать почти до четырех тысяч, когда в замке повернулся ключ.
– Это я.
Ди всегда это говорил, даже если я знала, когда и во сколько
