сторону! – велел я тюленю.
Он начал бухтеть, тогда я пригрозил, что сам с него одежду стащу, если не поторопится. Гляжу, зашевелился, стянул футболку и штаны, выворачивает, тогда и я быстро переоделся. Раз нечисть становится невидимкой, то и мы от неё спрячемся. Я, конечно, не был уверен, что сработает, такое только с шишигами получилось однажды. Но читал, что и от лешего так можно скрыться, и от любой нечисти вообще.
Лежу, прислушиваюсь, кроме сопения тюленя – никаких звуков. Чувствую, сон подступает, мысли обрываются, исчезают и в голове возникает приятная пустота. Время наверняка за полночь перевалило, а раз Гаёвка не явилась – можно и расслабиться.
* * *
Я облегчённо выдохнул: как же хорошо, что мы взяли билеты на утренний рейс! Мне снилось, как мы летим в самолёте домой. Неожиданно странный звук выдернул меня в реальность. Я открыл глаза и затаил дыхание. Мне не показалось, звук повторился: кто-то осторожно скрёб по стеклу когтями. В животе словно кишки в кулак зажали, а по спине и ногам такой холод пробежал, будто в снег упал.
– Зачем ты от мяне хаваешся? Я же знаю, што вы оба тут, – послышался шёпот сквозь стекло.
Вряд ли бы мы его услышали, будь то обычный голос. Данька подскочил с кровати и метнулся к окну.
– Я думал, ты не придёшь, – зашептал он в ответ и, судя по звукам, начал переодеваться обратно.
Такой дурости я от него не ожидал. Пришлось встать и обломать им второе свидание. Тюлень в этот момент запутался в футболке и болтал пухлыми ластами где-то внутри неё, пытаясь найти отверстие для башки. Я мягко оттолкнул его на кровать и выставил перед Гаёвкой рябиновый крест.
– Вали отсюда! – крикнул я. – Тебе ничего тут не светит!
Деваха за окном и вправду словно натянула на себя шкуру белоснежного барана, голые только лицо и пальцы, которыми она вцепилась в подоконник. Гаёвка скривилась от моих слов, но смотрела так, словно видела только крест. Я осмелел, почти прислонил его к стеклу, нечисть морщилась и фыркала от злости.
– Ён со мной хоча уйти, не мешай нам! – прошипела она.
– Ещё чего! Иди болотника Кронака себе закадри. Он тебе под стать!
– Сувязь на крыві табе не разорвать! – настаивала Гаёвка, воротя перекошенную морду от креста. – Хлопец всё равно будзе мой.
– Может, деда Гаюна позвать?! – я решил её припугнуть. Клава прочитала, что местный леший внучек в строгости держит. – Он тебе растолкует, раз по-хорошему не договорить я не успел. Тюлень так мне по голове зарядил чем-то тяжёлым, что искры из глаз посыпались. Я выронил крест и повалился на пол, а когда очнулся, увидел раскрытое окно, за ним тьма непроглядная, а вместо запрещающей печати на подоконнике – мазня помадой.
* * *
Я не сдерживал себя в выражениях, даже стыдно вспоминать. В этот момент из-за тучи выглянула луна, осветила деревья, кусты и парочку, идущую по лужайке в сторону леса. Я бы обрадовался, если бы этот бедолага с реальной девчонкой ушёл, а тут – нечисть! И пусть Клава сколько угодно говорит, что Гаёвка безобидная. Я их всех не выношу! Да и любой бы возненавидел, если бы его, как меня, в детстве из дома украли и отдали горным тварям. Вместо меня остался подменыш. Но я смог вернуться и теперь готов дать отпор любой нечисти!
Однако сейчас у меня ни святой воды, ни трёхцветного кота – никакого оружия! Вот он – крайний случай! Я вытащил из рюкзака баллон с дезодорантом, что Клава подарила, и сиганул в окно. Благо наша комната на первом этаже. Хоть фундамент и высокий, но приземлился я без происшествий.
Догнал бы уходящую парочку в три прыжка, если бы Гаёвка меня раньше времени не услышала. Она дёрнула Даньку за руку и помчалась с ним в темноту надвигающегося леса. Только с этим тюленем далеко не убежишь: он запнулся о кочку и рухнул носом в траву, едва Гаёвку не уронил. Она выпрямилась, зыркнула в мою сторону зелёными огоньками глаз.
– Стой там і не падходь! – крикнула она, предупредительно выставив вперёд руку.
Я остановился, шаря по карманам в поисках зажигалки.
– И куда ты с ней собрался? – я надеялся достучаться до Даньки, нечисть могла его и мороком окутать. – У неё даже шалаша в лесу нет. Гнездо на дереве совьёте?
– Мне пофиг на всё, что ты говоришь, – отозвался он, поднимаясь на ноги. – Она меня понимает, её радуют мои стихи. Я хочу уйти с ней, и ты меня не остановишь!
– Думаешь, тебя там чудо ждёт? – не отступал я, нащупав наконец зажигалку. – Она отымеет тебя да в дерево превратит! О родных бы подумал!
– Ты нас не ведаеш! – воскликнула Гаёвка. – Так што ідзі сваёй дарогай, пакуль адпускаю…
– Ты мне угрожать вздумала?! – крикнул я в ответ и чиркнул зажигалкой.
В одном я был уверен: если не знаешь, что делать с нечистью, – жги её огнём! Вот только баллон с дезодорантом к пламени поднести не успел. Гаёвка топнула ногой, и из земли корни вырвались и стали змеями ко мне подползать. От неожиданности я подскочил и выронил баллон, а корни поднять не дают. Они поймали мою ногу и обвились вокруг неё. Тем временем нечисть взяла Даньку под руку и сказала:
– Со мной ён лясным духам стане, будзе па лесе насіцца быстрее оленя! А ты – тут застанешся, кронай на ветры шелестеть…
Меня переклинило от страха, когда корни в ногу вонзились. В горле резко пересохло, вместо слов какое-то мычание. Дрожащими руками стал отбрасывать от себя корни, а они разрастаются и сильнее меня опутывают. Краем глаза вижу: мелькнуло что-то голубое за ближайшими кустами, неужели Клава? Может, ругань нашу услыхала и примчалась на помощь? Или мне уже мерещится. Данька бросил в мою сторону пустой взгляд и зашагал с нечистью прочь. Я с усилием сглотнул и осипшим голосом смог прокричать:
– И ты вот так позволишь ей меня в дерево превратить?! – я впился взглядом в его спину. – Я же тебя от этой твари спасал!
– Я не просил, – ответил он.
Горло опять пересохло, и тюлень не услышал, что я о нём думаю на самом деле. Да и не до него мне было: корни добрались до моей руки и так сдавили запястье, что слёзы на глазах выступили. Я взвыл, но зажигалку не выпустил. Баллон лежал рядом, надо только дотянуться. Но тогда корни могут поймать меня за голову. А что мне остаётся? Пришлось рискнуть! Я увернулся
