это их компанию не остановило. Они скинули шорты и футболки и бросились в воду. Уже через пару минут купания Генка наступил на арматуру, торчавшую из блоков на дне. Рана была неглубокой, но, по словам плачущего Гены, отчего-то ужасно щипала, будто кислотой на нее брызнули. Купаться продолжили, и черт знает, чем бы это все закончилось, только бабка, живущая напротив Стройки, увидела их и заорала сиреной.
В тот вечер все они получили от родителей. Саня, в частности, услышал от отца, что ежели он, Саня, так уж хочет помереть, так мог бы уж не быть идиотом и выбрать что-то менее мучительное, чем столбняк, вспоротое арматурой брюхо и тысячи других болезней и травм, которые он непременно получит, если продолжит купание на Стройке.
– Мне ту футболку с шортами выкинуть пришлось – ни в какую не отстирывались, – вспомнил Саня. – За это дополнительных люлей навешали.
Ирина хохотала так, что чуть не опрокинула бокал.
– А что со всеми стало? Генку я видел сегодня – в колонии работает. А остальные? Виталя, Мишка… Этот, который шепелявил…
– Вася Тулупов, он на контракт в армию ушел и там и остался, – вспомнила Ирина. – Ну а остальные… Виталя после девятого класса уехал в город, поступил в какой-то техникум и потерялся. Когда я школу окончила и поехала в институт поступать, про него уже никто ничего не знал. Даже на похороны матери не приехал.
– Даже так?
– Ага. Мишка… Ой, та еще история. Он со мной до одиннадцатого доучился, фиг его знает зачем, ему на тройки-то оценки натягивали. Понятно, что никуда бы он не поступил, готовился после лета в армию пойти. А пока устроил себе типа летние провожаны.
– Не понял.
– Бухал все лето, чего. Ну и в начале сентября я, помню, с первых занятий в общагу прибежала, звоню матери впечатлениями поделиться, а она говорит: «Мишка помер».
– Как помер?
– Вот я тот же вопрос задала. Ну а чего, ему повестку вручили, они с батей на три дня в жесткий запой ушли, прям на всю катушку: пили, засыпали, просыпались и снова пили. До этого летом хоть пропускали как-то, с перерывами. И видимо, к третьему дню все нормальное бухло кончилось. Где-то у кого-то что-то купили по дешевке, пахло, наверное, как спирт и выглядело как спирт, а оказалось, что не совсем…
– Твою ж…
– Сама не видела, но, говорят, там такой ужас был. Их наутро нашли: батя-то прямо в доме умер, а Мишка до крыльца дополз, весь в блевотине, глаза кровью налиты… Соседи слышали какой-то вой. Я ж говорю, они все лето квасили, так что…
– Жесть какая! – Саня инстинктивно посмотрел на бокал вина в своей руке.
Ирина перехватила его взгляд, усмехнулась:
– Не, это хорошее, обещаю.
Саня вымученно улыбнулся. Ирина продолжила:
– Генка, да, на контракт уходил, вернулся. Машка в городе медсестрой работает…
– А ты?
Услышав вопрос, Ирина осеклась. Подняла глаза и внимательно посмотрела на Саню. Прикидывала, что ему можно рассказать, а чего не стоит. Наконец заговорила, медленно подбирая слова:
– Училась в универе… Влюбилась. Потом учебу пришлось бросить, – она сделала маленький глоток, – по определенным причинам. А потом любовь вдруг кончилась. И я без образования, без денег… вот и вернулась.
Саня кивнул. И без журналистской чуйки было ясно, что Ирина чего-то недоговаривает, и очень хотелось докопаться, что же она скрывает. Но он усилием воли заставил себя отступить. Вот эта его привычка в общении с женщинами – копать там, где не просят, лезть со своими подозрениями… На эти грабли он уже наступал.
Саня уже мысленно хвалил себя за сдержанность, когда с губ слетело:
– С криминалом связалась?
В голове Саня обзывал себя всеми известными матами, но было уже поздно. Что это за «определенные причины», из-за которых пришлось бросить учебу? На алкоголичку Ирина была не похожа, а вот оказаться в какой-нибудь очень неправильной среде в погоне за легким заработком… Ну, да и любовь поэтому потерялась, и переехать из-за этого пришлось – все сходилось…
– Ты дурак, Саш?
Одного взгляда Ирины было достаточно, чтобы понять – догадка его была в молоко. Видно было, в какой она ярости, как зла, что он вообще позволил себе предположить такое. Твою ж, ну почему нельзя было промолчать, ну зачем было лезть? На мгновение он будто снова оказался в той пустой комнате… Одинокий. Потому что вел себя как идиот и сам своим идиотизмом отвадил от себя близкого человека.
– Ты, Саш, серьезно сейчас?
Ирина поставила бокал на тумбочку, которую они использовали вместо стола, и, по всему выходило, собиралась немедленно уйти.
– Подожди, я…
– Ты думаешь, раз я не вырвалась, как ты, в Москву, так я… такая вот, да? – В глазах Ирины стояли слезы. – Иди ты, Саш!
– Я не то… В смысле, прости, это очень тупо было. Дебильный журналистский мозг, вечно ищу худшее.
Сане очень хотелось обнять Ирину, но он боялся, что, если потянется, она тут же вскочит с кровати и в лучшем случае просто наорет на него. Но внезапно Ирина сама потянулась к нему и уткнулась носом в его шею.
– Просто, – вздохнула она, – мне почему-то очень не хочется, чтобы ты обо мне плохо думал. Кто угодно, но не ты.
Он чувствовал влагу от ее слез и теплое дыхание. Он боялся пошевелиться, чтобы не испортить момент. Гладил ее по спине, а в какой-то момент, набравшись смелости, запустил руки в ее волосы и почувствовал, как она прижалась сильнее.
Может, дело было в вине, а может, он просто устал быть один, ну и, конечно, без впечатляющей внешности Ирины не обошлось, но сейчас он чувствовал себя влюбленным мальчишкой. И тот его первый поцелуй никак не лез из головы. И будто прочитав его мысли, Ирина подняла голову, посмотрела ему в глаза и, улыбнувшись, спросила, точь-в-точь как тогда:
– Хочешь, я тебя поцелую, Саш?
Ее лицо было так близко, запах сводил с ума, и на этот раз Саня не стал задавать идиотских вопросов.
* * *
Пашкины глаза постепенно привыкли к темноте, к тому же луна давала хорошее освещение – на небе не было ни облачка. Это, впрочем, только с одной стороны было плюсом. С другой, Тихое оказалось совсем не таким, как Пашка себе представлял. Он всю жизнь прожил в городе, даже летних поездок к бабушкам и дедушкам куда-нибудь в деревню у него не было, так что сельскую местность он представлял себе как пасторальные пейзажи отечественных художников и фотографов. Раздольные колосящиеся поля, на которых работают улыбчивые девушки в
