смерти, ясно? Но она осталась в «Цивилизации, - понимаешь? Мы в зоне боевых действий, и здесь другие правила. Я имею в виду, бля… Я могу засунуть пистолет в рот какому-нибудь азиату и вышибить ему мозги через затылок, если не поверю тому, что он рассказывает про вьетконговцев, и это нормально, потому что никто ни слова не скажет. Сержант может тащить шестнадцатилетнюю девчонку за волосы за хижину её семьи и трахать её всеми возможными способами, и это тоже нормально, потому что он — сержант. Мы можем сжечь деревню дотла, потому что, может быть, у какого-нибудь тупицы есть двоюродный брат, который ушел воевать на стороне «Чарли, - мы оставляем их ни с чем, кроме одежды на теле, и всё это прекрасно и замечательно, потому что, чёрт возьми, у нас есть пушки и бомбы. Вьетнам в заднице, чувак. Вся страна в заднице. То дерьмо, которое мы натворили и видели… И ты мне говоришь, после того как я месяцами потел в джунглях, ползал по туннелям с минами-ловушками, попадал под обстрел больше раз, чем я могу сосчитать… ты мне говоришь, что я должен думать о своей жене, которая находится за девять тысяч миль отсюда? - Он зажег «Мальборо» и выпустил струю дыма. - Я позабочусь о ней, не волнуйся об этом. Когда я вернусь в цивилизацию, я буду лучшим мужем на свете, но сейчас я не там, у меня есть недельный отпуск из этого ада, и я собираюсь насладиться жизнью, потому что если меня застрелят в следующем месяце, если я буду лежать на смертном одре, я не хочу умирать с мыслью, что дрочил себе член, пока ты трахал донельзя ту маленькую мисс с большими сиськами… ладно, Суп?
∆∆∆
- …ладно, Суп? Ты меня слышишь? Пора вставать. Вставай, просыпайся, ссучий ублюдок.
Эрнест открыл глаза и увидел Ковбоя, склонившегося над ним в темном туннеле. На мгновение он был уверен, что снова оказался на войне, но если это так, то Ковбой не относился бы так безразлично к кровавой, зияющей ране в его груди.
Эрнест приподнялся, сбрасывая с себя тяжелое, вонючее тело… и все вернулось. Он схватил фонарик, который лежал рядом с ним на земле, все еще включенный, и направил луч света на существо, напавшее на него. Оно перевернулось на спину, так что стало видно его уродливое лицо — и вдруг Эрнесту показалось, что он все понял.
Это существо вовсе не было существом. Это был какой-то несчастный человек, рожденный матерью, подвергшейся воздействию напалма или других химических веществ. Из-за врожденных уродств он стал объектом насмешек, и поэтому однажды ушел в джунгли, чтобы жить жизнью отшельника. А может, он ушел туда с такой же изуродованной молодой девушкой, и на протяжении десятилетий они воспитали несколько поколений странных изгоев, которые жили долго и счастливо под землей.
— Это не то, о чём ты думаешь, Суп, — сказал Ковбой. — Это не «Горы имеют глаза, - и это не генетические мутации. Урод, это точно. Но он и должен быть таким.
Эрнест снова посмотрел на существо. Ковбой был прав — или, по крайней мере, Эрнест был прав, поскольку Ковбой был не чем иным, как плодом его собственного воображения. Существо не было обезображенным; оно было просто другим. Человеком, но не человеком. Существующим видом гоминидов, о котором почему-то никто не знал.
Эрнест прикоснулся к твёрдому, костлявому лбу и почувствовал прилив негодования. Он внимательно рассмотрел безжизненные тёмные глаза, глубоко посаженные в большие глазницы, отступающий подбородок и растрепанную бороду, бочкообразный торс, покрытый кровью из пулевого отверстия в плече, и полдюжины ножевых ран на животе.
- Похож на какого-то неандертальца, — сказал он.
Ковбой рассмеялся. — Да что ты, черт возьми, знаешь о неандертальцах, приятель?
— Не много, но для меня он именно так и выглядит.
— А что неандерталец делает во Вьетнаме? Разве они не знают, что должны были вымереть?
— Помнишь «каменных обезьян»?
— Это не каменная обезьяна. Я видел одну вблизи, и это не она.
- А как он выглядел?
- Я тебе уже тысячу раз говорил.
- Расскажи ещё раз.
- Крепкий, как он. Мускулистый. Голова плоская и брови широкие, как у него. Но он был покрыт красновато-коричневыми волосами. Это была обезьяна. Определённо обезьяна.
- Или так тебе тогда показалось, потому что верить в это было логичнее, чем верить в живого неандертальца.
Эрнест в последний раз взглянул на гоминина и понял, что ему на самом деле все равно, что это такое. По словам Клода, их было больше, и они взяли Скутер
Он поднял свой нож Боуи и вытер лезвие о меховые штаны существа. Кровь уже высохла и не оттиралась. Он засунул нож в ножны на поясе и стал искать «Кольт Мустанг, - найдя его под лежащим телом.
- «Так какой план, Суп? — спросил Ковбой. - Пойдём на охоту в память о старых временах?
- Мы найдём мою внучку.
- А если они что-то с ней сделали?
- Если они что-то с ней сделали, — сжато сказал он, — то они совершили очень серьёзную ошибку.
∆∆∆
Проход продолжался на значительное расстояние, постепенно спускаясь вниз, прежде чем выйти к чему-то, чего Эрнест никогда не видел за всё своё время в качестве «туннельной крысы»: пещере, похожей на собор, настолько огромной, что, несмотря на ревущий костёр, большая часть её стен и потолка исчезала в темноте. То, что он мог разглядеть в этом тёмном пространстве, было усыпано влажными, похожими на клыки сталагмитами и сталактитами, напоминающими гигантский, голодный рот.
В центре, на выступе из камней, лежала еда, которую организм переваривал уже долго: лёгкий танк M551 «Шеридан, - корродированный, выцветший, но целый. Введённый в строй во время войны во Вьетнаме в качестве десантной боевой машины, он был разработан для безопасной высадки с парашютом в отдалённых местах — но уж точно не в карстовой воронке глубиной семьдесят футов.
— Ух ты, — сказал Ковбой, поднимаясь на локтях рядом с Эрнестом, чтобы осмотреть вид. — Не хотелось бы оказаться на месте того бедняги, который сидел за рулем, когда дно джунглей провалилось. А вот и твой старый друг из «Рейнджеров.
Эрнест увидел пьяницу — или, по крайней мере, его голову — сидящую на башне у основания 152-мм пушки танка. Рядом с ней лежала ещё одна недавно отрубленная голова. Ниже, на корпусе, раскинулось целое кладбище черепов, среди
