пожаловался Бернс, нарушая радиопротокол ненормативной лексикой.
- Она билась головой о стену камеры, пока не умерла. Но, по крайней мере, это было после того, как штат провел собственный допрос. Они сказали, что пришлют вам стенограмму к пяти.
- Отлично, - пробормотал Бернс. - Два-ноль-ноль, прием и отбой.
И вот теперь он сидел здесь, в этом унылом приорате. Снова все впустую. Он решил, что стоит попробовать все, что угодно.
По крайней мере, Мейтленд доказывает, что я был прав насчет того, что сообщники Фредди не покидали город. Он был главным, так что вполне логично, что он ушел. Но остальные этого не сделали.
Почему?
Потому что они все еще должны быть здесь? Но если так... для чего?
Еще один ритуал. Может быть, эти двое в марте были только началом чего-то... Он обдумал эту мысль.
Наконец появился Дэн и провел его в кабинет на первом этаже, где он встретил высокого мужчину в такой же черной рубашке и римском воротничке.
- Я отец Кристофер Дрисколл, - представился мужчина.
Бернс пожал ему руку. Его поразило, что у Дрисколла был твердый, "священнический" голос, но его лицо и белокурая стрижка морпеха делали его похожим на кого угодно, только не на священника.
- Капитан Рэй Бернс, отец.
- Простите, что не застал вас вчера. Дэн рассказал мне о беседе с подозреваемым в убийстве. - Из-за роста Дрисколла ему было тесно в маленьком белом кабинете. - Как продвигается дело?
Бернс чуть не рассмеялся.
- Вчера – отлично. Сегодня все не так хорошо. - Он предпочел не упоминать, что оба его главных подозреваемых теперь мертвы. - Мы кое-что делаем, - сказал он. - И причина, по которой я здесь... - Он поднял свой портфель. - Я хотел бы показать вам кое-что, потому что, честно говоря, понятия не имею, что это. Я надеюсь, что религиозные парни вроде вас смогут подсказать.
Дрисколл улыбнулся.
- "Религиозные парни" к вашим услугам, капитан.
Бернс открыл чемодан и, не задумываясь, спросил:
- А где Венеция?
- Она может спуститься позже, - сказал Дрисколл почти настороженно.
- Она плохо себя чувствует, - добавил Дэн.
"Продолжай в том же духе!" - выругал себя Бернс.
- Причина, по которой мне нужна ваша консультация, отец, заключается в том, что мы считаем, что мартовские убийства были совершены – за неимением лучшего термина – культом самоубийц, практикующим сатанизм. - Бернс тут же поморщился от собственного выбора слов. - Я знаю, это звучит глупо, но...
- Почему глупо, капитан? - возразил Дрисколл. - За те две тысячи лет, что существует христианство, существовали секты, которые полностью восстали против него. Бог – это любовь, Бог – это жизнь; отсюда антитетический культ, который придерживается противоположного. Их бог – Люцифер – это не любовь, а ненависть, и не жизнь, а смерть. - Дрисколл, казалось, был доволен такой перспективой. - Другими словами, в сатанизме нет ничего нового. Он всегда был здесь, просто в наше время его труднее встретить.
- Я ценю вашу открытость, отец. - Бернс чуть не рассмеялся. - Это не совсем тот ответ, который я получил от епархии.
Дрисколл махнул рукой.
- Не беспокойтесь об этих бездельниках.
Дэн усмехнулся.
Внезапно дверь с щелчком открылась, и в комнату проскользнула Венеция.
- Здравствуйте, капитан. Надеюсь, я не помешала.
- Вовсе нет. - Но когда он посмотрел на нее, со всеми этими распущенными светлыми волосами и выпирающей грудью, он чуть не упал.
- Я думаю, что чем больше, тем веселее, - вмешался Дэн.
Бернс мгновенно отвлекся от того, чтобы вынуть из портфеля свои материалы. Он хотел посмотреть прямо на нее, но мог только украдкой. Святой Моисей, она прекрасна. Одежда делала ее наполовину развязной и наполовину безвкусной: шлепанцы и голые ноги, белая блузка, завязанная узлом, открывая живот, плюс старомодная черная юбка и крестик, сверкающий в ее декольте. Наконец, он сосредоточился.
- У меня здесь копии некоторых бумаг, найденных в доме Фредди Джонсона в штате Мэн. Именно туда он и сбежал после убийств. - Он убрал распечатки, которые полиция Любека отсканировала для него. - Это ведь не латынь?
Венеция и Дэн встали по обе стороны от него, когда он положил листок на стол Дрисколла.
Они все уставились на торопливые каракули, первая строчка которых гласила:
1) Zvaetlot srrpoyssuzc foedf du puzvmwuv an wiffew treeg untl!
- Нет, - хором ответили Дрисколл, Дэн и Венеция, а потом она добавила:
- И это не древнеанглийский, не фризский и не норвежский.
Дрисколл прищурился.
- Понятия не имею, что это такое. Это похоже на чушь собачью.
- Может быть, это и есть чушь, - предположил Дэн. - Может быть, это просто куча чепухи, нацарапанной сумасшедшим наркоманом – возможно, этим Фредди. Или Сью Мейтленд.
Дрисколл задумался.
- Сумасшедшие люди часто преследуют свои бредовые идеи с большими подробностями.
- Эти люди думают, что на самом деле поклоняются сатане, - предположила Венеция, продолжая просматривать страницы. - Может быть, они создали свой собственный язык, чтобы воплотить фантазию.
- Сумасшедшие люди совершают безумные поступки, - сказал Дрисколл.
- Но Фредди Джонсон не был сумасшедшим,- поправил его Бернс. - Мы провели с ним все психологические тесты.
Крестик Венеции заболтался, когда она наклонилась еще ниже.
- Забудьте о том, что это за язык. Каждый абзац пронумерован. Что-то вроде списка.
- Список инструкций, - сказал Бернс. - Именно это и имела в виду Мейтленд. Инструкции для дьявольского ритуала, предназначенного для умиротворения сатаны. - Потом он усмехнулся.
Больше никто не засмеялся, и Бернс подумал: "Дружище, может, ты и прав".
Венеция посмотрела на Бернса.
- Капитан, Фредди Джонсон был главарем, верно?
- Да, это мы знаем наверняка. Босс культа, или как вы там это называете.
- Кто-нибудь когда-нибудь спрашивал его прямо?
- Спрашивал его о чем?
- Был ли он сатанистом.
Хороший вопрос.
- Да. И знаете, что он сказал? - Бернс выхватил блокнот с записями. - Он сказал, что он эосфорианец.
Венеция, Дрисколл и Дэн молча переглянулись.
- Почему у меня такое чувство, что все знают что-то, чего не знаю я? - спросил Бернс.
- Следуйте за нами, капитан, - сказала Венеция. - Мы вам покажем.
Какого черта? Они отвели его наверх и показали ему каждую угловую комнату и странные слова, написанные под разбитой штукатуркой: Аш-шайтан в одной комнате, Lux Ferre в другой, затем Иблис и,
