такой дурацкий, точно нашкодивший пёсель, что погрыз черенок от лопаты.
«Может, к его татухе на шее докопались? – предположил я. – Так вроде не запрещено. У меня видок похуже – за сатаниста принимают».
Клава просила надеть в поездку что-то цветастое, а то я всегда во всём чёрном, ещё и рунические символы на футболке. Согласился только волосы в хвост собрать. А чёрный – просто практичный цвет и успокаивает.
– В Белоруссию же виза не нужна! У нас не требовали, а его зачем держат? – Клава встревоженно смотрела на меня, крепче сжимая руку. – Может, он паспорт забыл?
– Не дурак же он, – я пожал плечами, посмотрел на Даньку и кивнул в сторону кабинки: – Узнай, чего он там застрял.
А этот заторможенный тюлень вытаращил на меня испуганные глаза и отвечает:
– Так, наверно, нельзя к кабинке подходить…
Пришлось идти мне. Оказалось, Ярик забыл оплатить дорожные штрафы! Накопил больше десяти тысяч, и пристав наложил запрет на выезд за границу. Теперь стоит с виноватым видом и ещё надеется, что можно как-то ему помочь. Да лучше бы нас леший вокруг трёх сосен кружил – я бы знал, что делать. Короче, наша поездка «дружной» компанией в Минск накрылась!
Хотя к нам вряд ли это название подходит. Да, мы выросли в одном селе и знаем друг друга с детства. Но Даньку я переносил с большим трудом и сам бы не поехал – он бывший парень моей девушки. Однако Клава посчитала идею классной и решила, что пора забыть старые обиды и всем вместе отправиться в Минск. А предложил идею Ярик. У его брата Даньки ещё в школе обнаружился поэтический дар, и недавно он выиграл в литературном конкурсе. Его пригласили на вручение диплома и премии в Белоруссию! Но без старшего брата предки его не отпускали, хотя Данька перешёл на второй курс колледжа вместе со мной и Клавой. Ярик захотел поддержать брата и позвал нас на подмогу.
– Всё, возвращаемся домой, – заявляю я Клаве и Даньке.
И началось: один побледнел и бормочет что-то своими пухлыми варениками, другая чуть не в слёзы. Смотрю я на них и думаю: «Оно мне надо – лететь без Ярика хрен знает куда? Я дальше нашего села только в городе бываю по учёбе».
Что бы я ни думал, Ярик точно остаётся. Это факт! Решение за мной, а я не решаюсь. Тогда Клава нахмурилась и сказала:
– Данька не виноват, что у его брата память отшибло после недавней аварии.
– Ага, чёртов лихач, – без энтузиазма подхватил я, – чуть башкой лобовое стекло не пробил, благо пристёгнут был!
– Мы не можем бросить Даньку одного, – настаивала Клава. – Что мы его предкам скажем?
– Ярик накосячил – ему и объясняться…
Данька ко мне подошёл. По лицу видно, пересилил себя, чтоб со мной заговорить.
– Выручи брата, – бормочет он. – Талисман или амулет какой-нибудь используй. У тебя же всегда в загашнике что-то есть.
– Ты с дуба рухнул? – ответил ему и чуть у виска не покрутил. – Я тебе чё, колдун, что ли?
– Ты же вроде видишь там что-то…
Я махнул рукой. Что ему объяснять, если он за глаза колдуном называет? Сказал бы это мне в лицо – давно бы в бубен получил. Да, я вижу нечисть, и дальше что? Полицейский в кабине явно человек, делает, что ему положено. Это Ярик мозги в машине оставил, я при чём? Если бы и захотел ради него закон нарушить – что тут сделаешь? В полицейского святой водой брызгать? Можжевельником отпугивать? С собой вилку нельзя взять, иначе багаж не пропустят!
Пока я с Данькой перепирался, Клава за всех приняла решение и пошла в зону таможенного досмотра. Мы заткнулись и побежали следом. Её разве остановишь? Я ей не хозяин: не прикажешь, в клетку не посадишь – она же не кролик. Летим втроём.
* * *
В Минске нас встретили организаторы конкурса. Вместе с другими участниками загрузили в автобус и отвезли на загородную базу отдыха. Не очень-то они заморочились ради вручения призов. Мы думали, будет экскурсия по городу, походы по музеям, а нас мотают по осеннему лесу, и по пути никаких замков и храмов, оставшихся со времён литовского княжества. Смотрю, Клава расстроилась, губы поджала, тоже поняла, что облом с достопримечательностями.
Мне-то нормально, самолёт нас словно на месяц назад перенёс: трава ещё зелёная, усыпана ржавой листвой. Среди голых потемневших лип мелькают жёлтые берёзы и золотисто-алые клёны. Когда ехали вдоль озера, я заметил ивы в зелёной листве. У нас в начале ноября уже снег лежит и такой дубак, что без шапки уши отморозишь.
Вышли из автобуса, куртки расстегнули. Телефон показывал не больше плюс десяти, но для нас теплынь. Вокруг высокие сосны. Жилые корпуса под старину из брёвен сложены, ближе к ним зелёные свечки туй, а у самого входа, в вазонах, полно цветущих хризантем.
Клаву поселили с девчонкой, что всю дорогу просидела в автобусе, уткнувшись в блокнот. Наверно, поймала вдохновение и строчила новые стихи. Мне пришлось делить комнату с Данькой: будет повод ночью ему в рот носок засунуть, если захрапит!
Нас привезли в неудобное время – обед прошёл, а до ужина ещё два часа. Желудок засосало – хоть беги до той яблони, что видел у въезда на базу отдыха. Данька наверняка что-то в рюкзаке припас, он всю дорогу чипсами хрустел.
Только свалил он на тусовку со своими поэтами, а я в его вещах рыться не хотел. Вспомнил, что покупал Клаве орехи в аэропорту, она съесть не успела – объявили посадку на рейс.
«Куда я их засунул? – пошарил по карманам, нашёл только любимую зажигалку. – Наверно, орехи у Клавы остались».
Решил до неё прогуляться, заодно узнать, как она устроилась с пучеглазой поэтессой в одном номере. Подхожу к их корпусу и вижу: мелькает между сосен голубая Клавкина куртка – я туда. Слышу Данькин гнусавый голос. Я остановился и прислушался, а тот стихи ей читает, и явно не Пушкина:
Мои глаза найдут твой взгляд,
Закрой свои – я буду рядом.
Сегодня жизни кто-то рад,
И это я – под листопадом!
«Романтик хренов! – мысленно возмутился я. – Его осенний Минск так торкнул? Опять к моей Клаве подкатывает! А она ещё и слушает его! Неужели нравится эта слюнявая муть?»
Пальцы сжались в кулак, надо доходчиво ему растолковать, что его муза где-то бродит с блокнотом. Но я решил понаблюдать из-за пышной туи. Интересно, что Клава
