пеленания и отдыха и с легкой обеспокоенностью, но и с интересом наблюдал странное для него приспособление слинг и моего ребенка.
Ничего, впрочем, удивительного.
Мое чудо было спокойным и улыбчивым мальчиком. Колики, обычные для этого возраста, почти не мучали его — я еще не прикармливала и очень ответственно относилась к своему рациону. А если все-таки… то делала все, о чем помнилось с младенчества племянников — теплая пеленка на животик, массаж, лежание на пузике перед кормлением, газоотводная трубочка.
А еще Димка уже умел смеяться — и в ответ на собственное забавное гуление, но особенно радовался моему ласковому токованию над ним и песням. К музыке этот ребенок был неравнодушен еще в утробе, и иногда мне казалось, что его плач был просто требованием очередного концерта — так быстро он успокаивался и умолкал, услышав мое пение.
О том, что интерес Кости к Димитрию мог быть не таким и безобидным и он мог выискивать в нем черты биологического отца, я старалась не думать. Если когда-нибудь сын и станет похож на Дубельта, то еще очень нескоро.
В горах уже чувствовалось скорое приближение осени — жара незаметно ушла, оставив после себя приятное тепло. Все вокруг еще по-летнему зеленело, но воздух, особенно утренний, казался особенно прозрачным и чистым, как ключевая вода.
У последнего дома в пригороде, там, где следовало свернуть с дороги на тропинку, ведущую к водопаду, нам встретилась толпа женщин в швабских костюмах. Короткие, до середины икр юбки, полосатые чулки, пресловутые шляпки, полные алых помпонов…
— Скоро осень, — проводив их взглядом, отметила я: — Штутгарту к лицу лето... осенью он снова по крыши утонет в тумане. Не хочу уезжать отсюда.
— Здесь тесно. Тебе действительно нравится жить в этом месте, доме? — осторожно поинтересовался Костя.
— Человеку на самом деле мало надо — крыша над головой, простая еда. В Смольном условия были гораздо хуже, так что я привычна даже к лишениям, а где ты их здесь видишь? У меня есть две помощницы, и кто-то там из соседей-мужчин помогает Эльзе, я расплачиваюсь с ним через нее. Спокойствие… это все, чего я хочу, — понесло меня с какого-то в откровения.
Может это и побудило его спросить:
— И ничего больше? Совсем ничего?
— Может еще отдохнуть, — остановилась я на красивой полянке, — присядем здесь?
— Присядем, — мягко согласился он.
Улыбался, глядя, как я устраиваю на коврике малыша, сажусь сама, расправляя юбки. Хлопаю рукой рядом с собой, приглашая сесть его.
— Давай — спина к спине? Так можно полностью расслабиться. Прикрой глаза и дыши всей грудью… чувствуешь — какой необыкновенный здесь воздух? Густой, как мед, — потянула я носом.
Послушно умостившись за моей спиной, Костя прислонился головой к моим волосам и потерся о них затылком, портя мою прическу. Гулил рядом Димка и тянул ручки к пролетающим в небе птицам. Я полностью расслабила мышцы, прикрыла глаза и не удержалась — тихо засмеялась, переживая короткий момент простого, тихого, но необъятного по размеру счастья.
— Таис… почему ты отказалась от моих писем?
Глава 2
Вопрос, конечно, интересный…
Настроение рухнуло, радоваться резко расхотелось.
Вступать в дебаты на тему общего будущего смысла я не видела, но ответить надо было и желательно правду.
— Ты долго не отвечал, и это заставило меня задуматься и переосмыслить то письмо. Я вспомнила каждое свое слово и наконец поняла, что разочаровала тебя. Судила о том, что должно быть вне женских интересов. Позволила себе советы в самоуверенной манере, — выдохнула я.
Наверное, нужно как-то оправдаться?
— Если нужно объяснение… в том моем состоянии ожидание твоего ответа становилось почти невыносимым. И я просто прекратила это. Прости, — закончила я отстраненно.
Встав на колени, склонилась над сыном, ладонью проверила пеленки.
— Костя, мне нужно перепеленать ребенка. И сразу пойдем дальше — здесь совсем рядом уже, но теперь все время по лесу и тропа каменистая.
— Да, конечно, не буду мешать, — встав, мужчина замер спиной к нам.
Я быстро достала из сумки сухие пеленки, тихо уговаривая малыша потерпеть. Он радостно смеялся, почувствовав полную свободу и мельтеша всеми конечностями. Громко загулил, и это было уже не бессмысленное мычание, а возгласы. И я тоже заулыбалась, прогоняя подступившие было к глазам слезы. Пыталась уловить в новых звуках какой-то смысл.
Ни один мужик не стоил вот этого! Ни одному из них я не нужна буду настолько сильно. Пусть на какое-то время, до взросления, но так и замыслила природа.
Услышав шорох, оглянулась — Костя крепил на себе слинг.
— Дальше Димитрия понесу я, — кивнул в ответ на мой взгляд.
— Костя… ты просто не понимаешь — он же может…
— Не имеет значения — дальше его несу я, — тихо, но твердо повторил он.
— Последнее слово за мужчиной… даже если рискуешь оказаться мокрым? — хмыкнула я, не глядя на него: — Повинуйся и не высовывайся со своим мнением, женщина? Как скажешь.
— Женское мнение имеет значение. Насколько большое — зависит от женщины. Я ценю твое — и сейчас, и всё то, что было в письме. Но последнее слово — ты права, оно всегда будет за мной, и я не понимаю твоей иронии в связи с этим. Я старший в этой… экспедиции и в наших отношениях также главенствую. Сейчас я принял на себя ответственность за вас… и за нас с тобой когда-то. Всегда выслушаю тебя, но окончательно решать мне — ты права. Ты не можешь быть равной мне во всем… и не потому, что я не хочу этого, а потому что у меня больше возможностей. Сейчас они в том, что я сильнее. И дальше Димитрия несу я. Об этом — все, но и в дальнейшем, Таис… на шаг, на полшага, но я всегда буду впереди, иначе перестану чувствовать себя мужчиной. В том числе это касается окончательности решений, — звенел напряжением его голос, — подай мне Димитрия, я уже знаю — что и как нужно делать.
Оно того не стоило.
Будь я опытнее в здешних делах, а может и умнее, и смогла бы поймать ту тонкую грань, когда вроде и отстаиваешь свое мнение, но не посягаешь при этом на правоту чужого.
Не уловила.
Яйца выеденного все это не стоило — мелочь, ни о чем спор. Просто я не учла того, что случилось с ним там — без меня. А что-то случилось и очень нехорошее. Просто так люди настолько не меняются.
Костя стал жестче. Он стал решительнее и взрослее. Больше не было того
