милого мальчика и даже в постели это чувствовалось. И сейчас тоже… мне диктовал условия взрослый мужчина, наделенный к тому же реальной властью. И точно не стоило демонстрировать этой его версии феминистские взгляды. Не стоило не то, что вслух оспаривать, но даже мысленно подвергать сомнению его главенство.
Он всегда будет прав по определению — время такое. А хочу вариантов… шее нужно успевать вперед головы. Сама дура.
— Не забудь взять альпеншток, — напомнила я у высокого скального выступа возле тропинки.
Палка в человеческий рост обязательный атрибут даже короткого восхождения, так принято везде в Шварцвальде. Всего метров сто по лесу, пускай и по каменистой тропе, следовало преодолевать со средством страховки — тропа шла вдоль ручья и была довольно каменистой, а еще поперек нее змеились поверхностные еловые корни. Убиться не убьешься, но споткнуться, упасть или подвернуть ногу — запросто. Выходя из лесу, альпеншток возвращали на место, прислоняя к скале.
Водопад привычно уже шумел, соприкасаясь с камнями своего подножия и игриво швыряясь брызгами. Раньше я подходила ближе, подставляя им руки и лицо, сейчас делать этого не стала и не только из-за отсутствия жары — исчезла непринужденность общения и лишних телодвижений не хотелось.
На расстоянии от воды были устроены лавки, мы присели на одну из них.
Костя не спешил снимать слинг, поглядывая по очереди то на потоки воды, свергающиеся с огромной высоты, то на ребенка, тянущего ручки к его лицу. А я, сцепив зубы, проклинала свой характер, глупость и неспособность строить отношения. Да я даже не пыталась! Просто жила, как всегда, а этого недостаточно. Нужны осторожность, предусмотрительность, а может и хитрость, но откуда бы им взяться?!
Костя вздохнул и коснулся моего колена.
— Я также должен объясниться… Почти в то время, что и твое письмо, я получил ответ на вопросы, которые в недоумении задавал себе уже некоторое время. Но даже получив их, я не желал верить… искал опровержения, более того — хотел его, желал всей душой. Среди прочего, в твоем письме было упоминание… нет — спрошу прямо: отчего ты ратовала за благополучие еврейского сословия, какие к этому причины?
— Я-а… прости, что я делала? — судорожно выискивала я в памяти компромат на себя.
Абсурд какой-то… не хватало еще рассориться из-за евреев.
Здесь еврейское сословие не касалось меня никаким боком, как и я его. В наше время вопрос национальностей для меня вообще не стоял — было глубоко… пускай — фиолетово. Хоть ты гордый внук славян, хоть финн, хоть тунгус, хоть друг степей калмык... перефразируя классика. Был бы только человеком, а не мразью. И то, и другое встречалось вне зависимости от принадлежности человеческой особи к какому-то вероисповеданию или народности.
— Костя, ты о чем вообще? — осторожно уточнила я.
— Ты просила о концессии на постройку железной дороги для купцов и промышленников-евреев.
— Просила, серьезно? — поразилась я, — а ты у нас раздаешь концессии на постройку дороги, оказывается? Может и еще на что, а я не в курсе дела. Прости. Так я просила… или может предложила использовать их капиталы в интересах государства? А вот за кого точно стоит просить, дорогой… за кого действительно стоит переживать, так за исконно русских, которые… на минуточку — в рабстве находятся! Которых в родной стране, как скот, продают. Но если ты считаешь, что у евреев ситуация совсем швах… — резко заткнулась я, встретив нечитаемый взгляд.
— А ты… ты не хочешь просто встать сейчас и уйти? Я ведь, Костя, не изменюсь ни черта… рardonnez-moi. Я всегда такой была и впредь также буду в глаза говорить все, что думаю, а думаю я о тебе сейчас не очень хорошо. Сама небольшого ума, раз с тобой связалась, но здесь больше о чувствах… а с ними я как-нибудь справлюсь. Ты тоже. Потому что… с ума сойти! Ты подозреваешь меня в чем?! Что я лоббирую интересы каких-то людей, используя связь с тобой? Может еще и за плату? Ты с ума сошел… И зачем ты тогда здесь?!
— У-у-у… вах! — обиженно протянул Димка и громко заревел.
— Прости, прости, прости… — выхватила я его из слинга и прижала к себе, укачивая на коленях: — Он не привык, не слышал никогда крика. Тише, тише…
Ребенка я успокоила. Он хотел спать, тер глазки кулачками в царапках. Крохотный ротик широко зевал. Остальное… а остальное летело в тартарары похоже.
— Дима хочет спать, верни мне слинг, будь добр, — попросила я тихо.
Костя встал передо мной, расправляя складки ткани.
— Клади его. Будем говорить тише.
Даже сейчас он права качал… сил не было! Но, сцепив зубы, я смолчала, осторожно уложив сонного ребенка.
Оглянулась вокруг… город похоже отмечал какой-то местный праздник. Об этом говорило почти полное отсутствие желающих прогуляться к водопаду — нам встретилась лишь пара мужчин, и нарядные толпы на улицах. Лучше места, чтобы поговорить, было не найти, а закрыть вопрос нужно.
Но я не успела, первым заговорил он:
— Лоббировать… слово употребляемо в американском политическом лексиконе, как ты можешь знать его? Как в твою голову пришло устройство… пулемета? Потому что проект этот имеет перспективы, и это мнение маститых оружейников. Патрон… До него едва додумались мы со Шкурятиным, да и то потому, что ты подсказала саму идею… и еще много чего, Таис. Ольга говорила, что боится тебя.
— Что-о? — опять вытянулось у меня лицо.
Но Костя не смотрел на меня. Тихо уточнил, не отрывая взгляда от потока падающей сверху воды:
— Ты права — прозвучало не совсем так. Она ценит тебя, ты ей нравишься, но сторонится она тебя все больше — боится ваших разговоров и тебя в них. Ей сложно заговорить вдруг о чем-то постороннем, потому что в любом из вопросов ты опять покажешь незаурядные… невозможные знания. То, что необъяснимо, всегда пугает, Таис.
— И тебя? — действительно удивилась я, — послушай… мы сейчас вернемся, и я покажу тебе кипы газет — за время пребывания здесь я все их изучила. Лоббировать? Я знаю откуда произошло это выражение — перед советом в Капитолии его участники задерживались в лобби… холле первого этажа и предварительно решали, за что выгоднее голосовать. Начало века, Костя… сейчас середина его и слово, понятие это давно уже не принадлежит только САСШ. Кроме того… в Смольном лучшим ученицам позволялось пользоваться библиотекой без ограничений, в Штутгарте к моим услугам была королевская. И если я способна не просто прочесть, но и составить собственное мнение о прочитанном… — шипела я, опасаясь разбудить сына.
— Я успокоил Оленьку, — остановил меня взмахом
