А поскольку мальчики грамотные, они грамотно создадут протестное движение — кружки, организации, пресса... Возможны даже акции агрессии, расшатывающие спокойствие российского общества. Со временем все это может привести к общим революционным настроениям, а в итоге и к революции. Неграмотными темными массами, в которые превратили за годы рабства российский народ, легко будет управлять… обиженным несправедливостью грамотным и образованным еврейским мальчикам. Они могли бы выучиться в России и стать врачами, учителями, инженерами. Власть денег огромна… возможно на время, пока не появится доверие с обеих сторон, финансовое образование для них будет невозможно… потом это можно будет пересмотреть, — наткнулась я на странный Костин взгляд.
— Но это уже дебри… прости — опять увлеклась. Но вот к вопросу о займах и их обеспечении я вернусь… Сама мало понимаю во всем этом, но дело в том… есть один человек — прусский юнкер Бисмарк, член местного ландтага и признанный хозяйственник, человек аналитического склада ума. Он утверждает и даже настаивает, что ближе к концу года грянет мировой финансовый кризис, связанный как раз со строительством железных дорог.
Я перевела дух, вспоминая…
— Железная дорога Вюртемберга, как и прочих карликов, строится силами государства… им в этом случае грозит разве что откат. Больнее всего ударит по большим странам, в которых развито акционерное строительство, а Россия из таких, верно?
— Таис… нет, продолжай!
— Что?
— Потом. Продолжай, — упрямо кивнул Константин.
— Это не мои мысли и выводы — я мало понимаю в подобных вещах, но мнение Бисмарка считаю важным. Потом строительство железных дорог возобновится — безусловно, но сейчас… я не могу советовать, что следует предпринять, чтобы избежать потерь. Просто знай это. Посоветуйся с финансистами, посмотрите возможности… я верю этому человеку, Костя. А лучше бы тебе поговорить с ним лично. О чем ты хотел спросить?
— Больше не хочу. Прости мне сомнения, я виноват, Таис, — грустно улыбнулся он, убирая волосы с моего лба: — Дело в том… все то прекрасное, что нравится мне безусловно, вдруг оказалось сосредоточено в тебе. В разлуке я мгновенно выхватывал взглядом части тебя, замечая их в других женщинах. И каждая из них отсылала меня мыслями опять же — к тебе. Разумными рассуждениями ли, запахом яблок, короной из кос… — с сожалением провел он рукой по гладкой прическе, заставив меня затаить дыхание:
— … упрямо поджатой нижней губой, — тронул он большим пальцем мой рот, — цветом волос и глаз… молочно-розовым цветом кожи. В каждой из них что-то было, но ты оказалась средоточием. Я неспособен быть еще с кем-то, когда где-то есть ты. Верность у меня в крови, и это не достоинство, а скорее недостаток — неспособность prinzipiell…
— В принципе… — прошептала я еле слышно.
— Верно. Это настолько противно моей внутренней природе, что просто не получится, я полагаю, — усмехнулся он, — я был обижен на тебя еще и за то, что ты посчитала возможным отдать меня кому-то. Допустила это в мыслях. Сам я ужасно ревнив и считаю это частью своей любви… отсутствие ревности с твоей стороны заставило меня усомниться в твоей.
— Костя, — почти задохнулась я виной и пониманием, — все мы имеем огромную потребность в близости с другими людьми. Телесная, которой ты сознательно себя лишаешь, духовная ли… они замещаемы, пусть и недолго. У меня есть сын. Пускай тогда рядом с тобой будет близкий человек… друг?
— Незачем, я справляюсь, — отстранился он, — ни к чему привязываться к людям более необходимого. Не тревожься обо мне. И еще одно ты должна знать — я намеревался забрать тебя с собой в этот приезд. Независимо от твоего желания.
— Угу, — кивнула я. Конкретное заявление. Не раздражало, на удивление, скорее заставило усиленно соображать.
— Но сейчас это уже опасно — холера и… прочее, — продолжал Константин спокойно, — не время. И потому я прошу тебя еще на какое-то время задержаться в Вюртемберге. Ненадолго надеюсь, но потом я решу вопрос твоего развода, переезда и нашего брака.
— Угу… это только разумно, Костя, — провела я рукой по... измученному мужскому лицу? Понимая вдруг — с ним случилось что-то не просто плохое, но страшное.
— Не смотри так, Таис, я вполне благополучен и в сострадании не нуждаюсь. Будь осторожна с Его величеством Вильгельмом — он относится к тебе, как и Олли — с опасением. Это ее мнение — перед самым отъездом я вызвал ее на разговор о личном, но она упомянула и об этом также. Поговори с ним, объяснись, как со мной.
— Я говорила, уже. Мы понимаем друг друга, и человек он неплохой. И ты не беспокойся обо мне… Костя, мы так говорим, будто уже прощаемся… не так? Хорошо...
Он перехватил мою ладонь и прижался к ней губами, притянул потом к своей щеке. Господи, да я же за Луной для него! Но все, что могу…
— Есть песня… спою для тебя тихонечко — хочешь?
Кивнул, отпуская мою руку. Я оглянулась — никого вокруг. И тихо… только ровный шум воды. Под темными елями, обступившими каменистую поляну, стелился полумрак, пахло влагой и хвоей. Улыбнулась, принимая решение… это даже лучше Луны.
— Призрачно все в этом мире бушующем,
Есть только миг, за него и держись…
Есть только миг между прошлым и будущим,
Именно он… называется жизнь…
Мечтательно прикрыла глаза, будто наяву слыша виртуозное вступление скрипок… как увертюру к приключениям и дальним странствиям.
— Ба… вууу… — радостно заверещал, таращась на меня, Димка. Все-таки разбудила. Улыбаясь сразу малышу и Косте, я повела руками… и продолжила, плавно пританцовывая на месте:
— Вечный покой сердце вряд ли обрадует,
Вечный покой для седых пирами-ид!
А для звезды…
Светка моя называла любой интим, кроме проникновения, аперитивом. Сейчас я была полностью с ней согласна — ничего интимнее, чем наши взгляды глаза в глаза и придумать было нельзя. Особенно после хорошей такой эмоциональной встряски. Сейчас я чувствовала нарастающее возбуждение, буквально захлебываясь этим аперитивом — мужской взгляд обещал настоящий пир этой ночью.
— Счастье дано испытать иль беду еще,
Есть только миг, за него и держись,
Есть только ми-иг!.. — взлетел мой голос перед тем, как сорваться почти в шепот и тут где-то сбоку послышался стук камешков… и еще какой-то легкий шум пробился сквозь звуки водопада.
Мы обернулись одновременно.
На тропинке, ведущей наверх, к развалинам замка герцогов Урах, замер молодой мужчина. И меня буквально пронзило веселым узнаванием — король из «Анжелики…» То же лицо, те же усики и одет щеголевато. «Классное мужское мясо» — мелькнуло в памяти… а не многовато ли сегодня Светки?
Мужчина перевел внимательный умный взгляд с
