- Расскажи еще что-нибудь, – попросила Катя.
Мое умение шутить, и чувство юмора, явно ее веселило.
- Хорошо. Летят немецкие солдаты в самолете, надо прыгать с парашютом, а они боятся. Тут инструктор пилоту и говорит: «Сейчас я их заставлю! Смотри, выпрыгнут как миленькие!». «Это как?». «А у меня специальное средство есть», - достает и показывает мышь! Те с визгом, выпрыгивают из самолета. «Ну, как?» - Поворачивается к пилоту, а того уже нет в кабине, один штурвал!
Катюшка опять рассмеялась.
- А хочешь про разведку?
- Давай.
Ползут немецкие разведчики, услышал шум русский часовой, кричит: "Стой! Кто идёт?"
Один из разведчиков «Мяу!». Часовой говорит: "А, котёнок"
Ползут обратно, часовой опять: "Стой! Кто идёт?" Второй разведчик: Дас ист вир кацэн, цурук крахен "Это мы, коты, обратно ползём", перевел на русский.
Мы оба смеялись, услышав на веселый хохот, в палату снова заглянул доктор.
- Что здесь опять происходит? Вам так весело?
- Он мне опять анекдоты рассказывает, – сказала Катя.
- Анекдоты? По-моему вы в плену, а ведете себя так, как не знаю где!
- Я знаю, что в плену. Плакать мне что ли? Для меня война уже закончилась.
- Да? Вы этому так радуетесь? – доктора все же иногда, наверное раздражало мое чересчур оптимистичное настроение.
- А почему нет?
- Вот отправят вас в лагерь, там будете радоваться.
- В Сибирь? Там же холодно?
- А ты как думал? На курорт тебя пошлют?
- В Сибирь так в Сибирь. А кормить будут?
- Будут, и одежду дадут, так что совсем не замерзнешь, в Сибири тоже жить можно.
- Тогда с работой я справлюсь. Я голодный работать не смогу, сил не будет. Как будут кормить, так и работать буду!
- Ишь ты, умник нашелся. Ну, посмотрим, как запоешь, – усмехнулся Соколов.
- А может мне там понравиться? – я пытался прикинуться наивным простачком. - Вот останусь я в вашей Сибири, девушку там найду, она меня согреет. Мне с ней тепло будет.
- Интересно, кто вам это позволит?
- А что нельзя? Я же ее любить буду. Даже женщин нельзя! – махнул рукой. - Никакой радости в жизни!
- А ты оптимист неисправимый, однако!
Доктор, в конце концов плюнул, поняв что наверное бесполезно спорить с придурком.
Иногда я, конечно мог впасть в отчаяние, но все равно брал себя в руки, и ничто не могло меня сломить, словно ветку, которая гнулась, но не ломалась.
Катя вдруг увидела у меня на пальце обручальное кольцо, которого раньше не замечала.
- Ты что женат? – спросила она. - У тебя жена есть?
- Была.
- Была? Почему? Вы расстались?
- Нет, она умерла. Я просто ношу кольцо на память.
- Прости. Ты ее любил?
- Да, любил…
- Сильно?
- Сильно.
- А как ее звали?
- Инга. – Ответил я ей.
- У тебя ребенок есть?
- Есть. Дочка, три года.
- И как же ее зовут?
- Катарина.
- А кем ты работал? Кто по профессии? – продолжала расспрашивать Катя
- Журналист, работал в газете. Я окончил берлинский университет, факультет журналистики и иностранных языков.
- Вот как? Значить ты у нас ученый? Умный значить?
- А что я, дураком быть должен? Я три языка знаю.
- Какие еще?
- Польский, немецкий, немного французский, английский.
- Хм… Представитель прессы, и о чем же ты писал в своей газете? Гитлеру хвалебные оды?
- Нет, я политики не касался. Сплетни собирал, про известных людей, про артистов, брал интервью, писал театральную критику.
- А с кем из известных людей ты общался?
- Марлен Дитрих…
- Марлен Дитрих? Врешь!
- Нет, я серьезно. Статью писал, даже автограф у нее брал.
- А Гитлера тоже видал?
- Видал. Он к нам в университет приезжал, вместе с Геббельсом, министром пропаганды.
- Он лапшу наверное вам на уши весил! А вы и слушали! Нашли, кого слушать!
- Ты наверное права… но не все так просто. Вы же верите Сталину?
Соколова снова вызвали в штаб дивизии, передали, что комдив хотел его видеть.
- Здравствуйте Григорий Яковлевич! Заходите, - поздоровался зам комдива.
- Здравствуйте товарищ полковник! Вызывали?
- Проходите. Чайку хотите? У меня тут сахар, печение. Угощайтесь!- предложил Джанджгава.
- Спасибо.
- Как дела у вас? Как наши бойцы, поправляются?
- Спасибо, все в порядке.
- Я хотел бы еще побеседовать с вами насчет нашего пленного. В каком он состоянии?
- Что сказать, организм молодой, состояние стабильное, быстро идет на поправку. Заживает все на нем, как на собаке. Думаю, дней через десять можно будет говорить о полном выздоровлении.
- Что вы еще можете о нем сказать? Мне нужна характеристика.
- Хм-м. Как вам сказать? Первое время, конечно, нервничал, был подавлен, переживал, я бы расценил его состояние как депрессивное, а потом удивительно быстро освоился, адаптировался, смирился со всем. Сейчас, со мной и с Катей, на контакт идет охотно, достаточно общительный, ведет себя адекватно, агрессии не проявляет. В последнее время настроение у него даже чересчур оптимистическое, Катерине все время какие-то байки рассказывает анекдоты, пытается ее насмешить, только хохот стоит, вообщем такое впечатление, что он к ней даже не равнодушен, когда налет был, почему-то за нее испугался, даже прикрыть ее пытался.
- Вот, даже как? С чего это он? – спросил Джанджгава несколько удивленно.
- Да уж что-то больно трепетно он к Катерине относится. Вообщем слишком плохого я ничего о нем пока сказать не могу, обычный парень. Мальчишка еще, даже повадки ребяческие.
- О чем в основном говорит? Что больше всего интересует?
- Говорит, конечно, много, но в основном на отвлеченные темы, о ерунде всякой. Я не слышал почти, чтобы он говорил о политике, редко, за исключением, конечно, того, что он сказал, что не поддерживает политику Гитлера и даже готов перейти на нашу сторону. Спрашивал, что с ним будет? Куда его отправят? Когда я сказал, что его могут отправить в лагерь для военнопленных, в Сибирь, он только спросил, как кормить будут. Даже пошутил, что останется там, если ему понравится, девушку найдет, которая его согреет.
Зам комдива усмехнулся.
- Ладно, надо будет еще с Катериной поговорить. Когда вернетесь, пришлите ее ко мне.
- Хорошо.
Через некоторое время к комдиву зашла Катерина.
- Можно войти? Здравствуйте Владимир Николаевич! Мне сказали, что вы меня звали?
- Да, проходи, Катюша садись, разговор у нас будет неформальный.
