на свой живот. Там ещё не двигается никто, но я знаю, что Лёшка чувствует. И наш малыш чувствует папу.
– Он тобой очень гордится. Он смотрел на твою победу моими глазами.
Лёша садится передо мной на колени и целует живот. Гладит его и что-то говорит малышу тихо-тихо.
А я только тогда понимаю, что вокруг нас уже никто не прыгает от счастья – все наблюдают и, кажется, всё понимают без объяснений.
– Лёш, у меня ещё новости, но они уже не такие приятные.
Очень коротко и без лишних эмоций рассказываю ему о том, что узнала от Леры. Без эмоций – чтобы лишний раз не побуждать к необдуманным действиям. Лёшка довольно легко может вспылить, а это ни к чему сейчас, на глазах у сотен зрителей.
Лёша слушает внимательно. Злится, да. Вижу, как ходят желваки на его скулах и как напрягаются под мокрой футболкой мышцы рук. Но вот удивлённым он почему-то не выглядит.
Мы оба оборачиваемся к первому ряду, туда, где сидит тренерский состав. Дядь Саша натянуто улыбается и машет нам рукой, но в целом не создаёт впечатление человека, чья команда только что вырвала себе билет на Европу.
Судья даёт свисток.
– Иди. – Подталкиваю я Лёшку к команде.
Он нехотя уходит, чмокнув меня в щёку. Строит парней, и все они проходят вдоль сетки, отбивая игрокам "Сокола" по ладоням – традиционная дань уважения соперникам.
Ребят награждают медалями, вручают блестящий кубок, и сразу после Лешка устремляется к дядь Саше. Замечаю, как сжимается его кулак и профессионально заносится рука – удар-то у него ого-го!
Зажмуриваюсь, готовясь к худшему!
Но парни огромной волной сносят Лёшу, преграждая дорогу – в них тычется любознательный и всевидящий глаз телекамеры.
Все они, как мадагаскарские пингвины, улыбаются и машут. Лешка обнимает дядь Сашу за шею, тыча кубком оператору в камеру, а сам наклоняется ближе к дядь Саше и что-то ему шепчет. Лицо тренера тут же меняется, а по шее и щекам расползаются красные пятна. Не знаю, что он ему говорит, но явно что-то не очень вдохновляющее, потому что, как только Лёшка ослабляет хватку, дядь Саша трусливо сбегает с поля.
Правильно делает! Я бы и сама не отказалась врезать ему как следует между ног.
Я терпеливо жду, пока закончится вся официальная часть и автограф-сессия.
Внутри меня сейчас такая гордость за мужа.
Да, за мужа. Моего мужа, с которым мы совсем скоро будем растить нашего ребёнка.
После окончания парни уходят праздновать победу, Лёшка же отказывается, и никто не смеет ему возразить – все понимают.
Мы прямо как раньше, шесть лет назад, не можем отлипнуть друг от друга. Обнимаемся в такси по дороге в отель. Целуемся, пока едем в лифте. По длинному коридору до номера добираемся минут пятнадцать, потому что не можем перестать друг друга касаться.
Мне этого очень не хватало.
Мы занимаемся любовью. Любовью, да, потому что это она и есть. Близость, уязвимость, взаимопроникновение и полная открытость…
Улыбаюсь и закрываю глаза, прижимаясь всем телом к Лёшке.
Мне так хорошо. Так безопасно и тепло рядом с ним. Страшно подумать, что мы могли этого лишиться из-за того, что кто-то возомнил себя вершителем судеб.
– Сонь, а ты правда готова была меня простить?
– Кажется, да.
Он обхватывает мои плечи, долго и преданно вглядывается куда-то вглубь моих глаз. Его тоже корёжит от произошедшего, и нам только предстоит всё это обсудить и пережить. Но мы справимся.
– Сонечка, я так тебя люблю. Девочка моя, я никогда не хотел причинить тебе столько боли.
– Будем считать, что первый кризис успешно нами преодолен.
Он перекатывается на бок, увлекая меня за собой. Укладывает на простынь и задирает футболку. Целует бережно живот и кончиками пальцев вырисовывает по моей коже узоры.
– Я люблю тебя. Люблю.
Рассыпаюсь от удовольствия.
Он мой. Только мой.
Капитан, победитель, муж, отец наших будущих детей. Я уверена, что мы непременно состаримся вместе, будем кормить уток в парке и читать книги, каждый свою, сидя на лавочке. А прохожие будут с умилением смотреть на нас и мечтать о такой же красивой старости.
– И я тебя люблю. – Шепчу ему, и мы снова улетаем из этой реальности в наш собственный мир.
Глава 20
Эпилог.
Лёша.
– Шахрутдинов, заступ! Ещё один косяк, и я специально для тебя проведу на линию напряжение!
Шахрутдинов складывает на груди руки лодочкой и шутливо кланяется, типа извиняясь.
Клоун!
Но хороший он мужик, мне нравится. В команду вписался отлично, и в связке с Малиной работает почти так же хорошо, как я.
Малина после моего ухода стал капитаном. У него получается парней за собой вести.
Да, с юниорами я пролетел. Место моё занял Куликов, которого я не успел опередить из-за Сонькиного потопа. Но ни о чём не жалею.
После того, как Саныча выперли из волейбольной ассоциации и лишили тренерской лицензии, я занял его место. Тренирую теперь своих же пацанов.
У нас всё схвачено. Я знаю их, как облупленных, а они знают меня. Мне не нужно завоёвывать их доверие и уважение, а им не нужно выстилаться передо мной.
С Санычем всё завершилось крайне прозаично – он таки получил в морду. Не от меня, и даже не от Соньки, хотя, уверен, ей очень хотелось.
От тестя.
Сонькин батя, как узнал, какую аферу Саныч провернул за нашей спиной, так сразу в рожу и съездил. Мне сказал руки не марать и репутацию не портить, а вот сам за дочку навтыкал. Ему-то уже бояться нечего, он давно уже от большого волейбола в стороне держится.
Всегда говорил, что тесть мой – мировой мужик! Повезло мне с семьёй!
Когда вокруг такая поддержка, всё можно пережить.
Да, это больно бьет, когда человек, которому ты доверяешь, вгоняет между лопаток нож и проворачивает, но предателям в нашей жизни нет места. С Санычем мы все контакты перерубили, как и мужики из моей команды.
Он просто хотел обеспечить себе безбедную старость. Как сам потом мне рассказал, он знал, что я игру слить не соглашусь – слишком, мол, правильный. Поэтому он решил зайти с другой стороны и устранить меня через Соньку. Надо отдать должное, у него почти получилось это. Знал, гад, куда бить. Знал все мои слабые и уязвимые места.
Телефон звонит.
На экране высвечивается фотография Сонечки и Машеньки.
– Мои принцессы уже здесь?
– Твои принцессы внизу.
– Почему не поднимаетесь?
