чем из нее вырывается злобное рычание. Прежде чем я успеваю среагировать, она бросается ко мне, перемещаясь в воздухе.
Зимняя одежда рвется, когда повсюду прорастает золотистый мех, ее кости хрустят и изменяют форму в мгновение ока. Внезапно воздух выбивается из моих легких, когда я прижата к заснеженной земле гибкой, величественной львицей, ее острые зубы оскалены у моего лица, а животный, кошачий взгляд устремлен на меня.
Срань господня.
Она может превращаться, что должно означать, что теперь она полностью связана. Ее проклятие снято. Это «Долго и счастливо», о котором она мечтала с того момента, как я встретила ее.
У меня сразу же возникают вопросы, но мои врожденные рефлексы срабатывают, когда ее зубы нацеливаются прямо на мою яремную вену. Магия вырывается из меня наружу — только это не то, к чему я привыкла. Смерть ее не подпитывает.
Вместо этого, это то же самое жгучее, мощное ощущение, которое я испытала, когда дралась с Гидеоном на Аляске.
Священная магия. Та, которую я понятия не имею, как подпитывать или контролировать.
Львица взвизгивает от боли и отскакивает от меня, корчась на снегу. Я сажусь, встревоженная, когда ее животный крик превращается в голос Кензи. Ее превращение обратно, очевидно, было вынужденным и болезненным, но, в конце концов, она осталась голой и дрожащей на снегу, убийственно глядя на меня.
Я не так представляла наше воссоединение.
— Я не хотела… — начинаю я.
— Заткнись нахуй! — рявкает она с впечатляющей враждебностью.
Я никогда не видела ее такой взбешенной, когда она поднимается на ноги, вытирая пот со лба и обнажая зубы в качестве предупреждения как оборотень. Мое внимание скользит вниз, к одной из ее обнаженных рук, которая отмечена всеми четырьмя метками квинтета, спускающимися по трицепсу. Кроме того, на одной стороне ее шеи есть слабый след от укуса.
Я открываю рот, чтобы поздравить ее, но она перебивает меня. — Достаточно того, что ты похожа на нее, но, клянусь гребаными богами, если ты хотя бы посмеешь говорить ее голосом…
Голос Кензи срывается, прежде чем она снова набрасывается на меня, прижимая мои руки к снегу, на ее лице написана чистая ненависть, а ее растрепанные светлые кудри обвивают мою голову. Если бы взгляды могли убивать, я бы снова была мертва.
— Разве вы, монстры, недостаточно уже отняли у меня? — Кензи рычит. — Прекрати, блядь, подражать ей, или я собираюсь…
Подражать?
О. Это объясняет ее ярость.
— У подменышей квадратные зрачки, — напоминаю я ей.
Она замирает на середине угрозы, глядя мне в глаза. Я смотрю в ответ. Я вижу, как ветер покидает ее паруса, когда смятение заливает ее порозовевшее от холода лицо.
— Т-ты не такая… тогда кто ты, черт возьми, такая? — с трудом выговаривает она. — Потому что я знаю, что ты не моя лучшая подруга. Она умерла.
— Верно, — киваю я. — Вероятно, умрет снова, когда наступит переохлаждение.
У Кензи перехватывает дыхание, и она перестает так сильно сжимать мои руки. К моему крайнему ужасу, ее глаза наполняются влагой.
— М… Мэй?
Черт возьми. — Если ты собираешься плакать, окажи переохлаждению услугу и просто убей меня сейчас.
Водянистые глаза Кензи расширяются. — О, боги мои. Боже мой, боже мой, боже мой, это на самом деле ты!
Меня внезапно заключают в крепкие объятия. Кензи визжит и плачет одновременно, чего я никогда раньше не видела, но быстро решаю, что это совершенно ужасно.
Я в восторге от того, что вижу свою игривую львицу-оборотня живой и здоровой, но когда она рыдает мне в шею, холодная паника охватывает все мое тело, когда я понимаю, что ее прикосновения повсюду на мне. Мои нервы сжимаются, когда желчь поднимается к горлу, все старое отвращение заполняет мой организм, пока я не перестаю дышать.
Не в силах вымолвить ни слова, я мягко отталкиваю Кензи от себя и отстраняюсь.
Кензи вытирает слезы с глаз, наполовину смеясь, наполовину всхлипывая. — Верно. Никаких прикосновений. Черт, ты действительно моя угрюмая монашка, не так ли? О, боги мои! Как, черт возьми… что… где вообще ты…
Она изо всех сил пытается выдавить из себя хоть один вопрос, поэтому я заговариваю вместо нее, игнорируя то, как в моих венах все еще пульсирует затяжная паника.
— Теперь у тебя есть когти. Поздравляю.
— Д-да, мой квинтет был связан в храме в Гастингсе после твоей… — Кензи шмыгает носом и качает головой, отмахиваясь от столь заметной смены темы, чтобы остановить меня серьезным взглядом. — Мэй, как это вообще возможно? На этот раз ты была абсолютно мертва. Проклятия твоих парней вернулись, и все оплакивали тебя, так как же, черт возьми, ты…
Где-то вдалеке раздается нечеловеческий вопль, прежде чем стихнуть. Напряжение, сковывающее мои мышцы, начинает проникать в позвоночник, как тонкое предупреждение о том, что опасность может обрушиться в любой момент.
Я переношу вес тела на левую ногу, отряхиваю с себя снег, снимаю верхнее пальто и передаю его Кензи. — Давай поговорим где-нибудь, где мы не будем пиром для демонов-теней.
Она шмыгает носом и кивает, поднимаясь на ноги и сдувая с лица белокурую прядь. — Верно. ДА. Извини, это просто — Боги, я не могу поверить, что ты действительно стоишь здесь в таком состоянии. Я даже не могу передать тебе, сколько раз я жалела, что не могу поговорить с тобой снова, просто поболтать, или подразнить тебя, или рассказать тебе обо всем том диком дерьме, которое произошло и… — Ее голос срывается, и она откашливается, прежде чем обмахнуть слезы с глаз. — Уф, я серьезно не могу перестать плакать. Извини, я просто чертовски потрясена.
Как бы я ни была рада снова увидеть Кензи, странно, что я не помню времени, которое провела, скучая по ней. Я знаю, что так и было, но когда я пытаюсь вспомнить, что думала о ней в Раю, возникает просто большая пустота.
Я не умею притворяться сочувствующей, поэтому натягиваю улыбку. — Твоя львица крутая.
— Правда? Я люблю перевоплощаться, — наполовину выпаливает она, наполовину всхлипывает, прежде чем вытереть лицо и глубоко вздохнуть. — Хорошо. Я в порядке. Снова стану просто сногсшибательной, а не сногсшибательным месивом.
Мне приходит в голову мысль, когда я снова осматриваю наше окружение. — Кто такой Рэнди?
— Ах да! Чуть не забыла, зачем мы сюда пришли. Рэнди — муж Джеки. Ранее он отправился на разведку, но он единственный, кто не вернулся. Он либо заблудился, либо… ну, его кто-то съел, — она морщится.
— Джеки из «Ведьминого Зелья»? — Я хмурюсь, думая о беременной женщине, которую встретила в Халфтоне, кажется, целую вечность назад.
Кензи кивает, разгребая
