времени никто из нас не понимает, что он говорит. Даже Лилиан, которая бегло говорит языке фейри. Это он построил чертову железную ограду, но я держал его там, спрятанным от любого, кто мог бы убить некроманта на месте.
То есть большинство людей в наши дни.
Безумный голос Сайласа срывается, прежде чем он впадает в истерические рыдания.
— Он сегодня ел? — Спрашиваю я, мой голос едва слышен, поскольку я решаю, что сейчас неподходящее время для визита.
Она качает головой.
Мне придется сказать Дугласу, чтобы он снова накормил его силой с помощью магии. Поддерживать жизнь этого безумного фейри было утомительно, но я отказываюсь сдаваться. И это не только потому, что моя хранительница взяла с меня обещание заботиться о нем. Если честно, видеть беспощадного, раздражающе умного вундеркинда, которого я знал в детстве, доведенным до такого состояния, просто… мучительно.
Я отворачиваюсь от железного ада, состоящего из камня, железных креплений с голыми костями, цепей и железного кокона, в котором он проводит большую часть времени. Тяжесть давит мне на грудь, когда я пытаюсь не думать о том, что осталось от моего старого квинтета.
— А что с Децимусами? От них есть какие-нибудь известия?
Лилиан снова пытается согреть руки. — Ранее сюда доставили заклинателя с сообщением о водных элементалях, которых ты отправил в качестве подкрепления на горный хребет Перселл на прошлой неделе. Они помогали сдерживать самые сильные пожары, но…
Ее нерешительность подсказывает мне, что это плохие новости, поэтому я высказываю обоснованное предположение. — Но дракон снова их убил.
— Да, — печально признает она. — И охотников, пытающихся добраться до него, стало больше, чем когда-либо.
На автопилоте я направляюсь к единственному внутреннему двору, не заполненному замороженными трофеями. Тот, в котором находится большая теплица, теперь заполненная Подснежниками, и простое почетное надгробие, а также те немногие вещи, которые она оставила после себя. Дуглас заколдовал ее так, что войти можем только я и Лилиан, но прямо сейчас я хочу побыть совершенно один.
Лучше страдать в одиночестве.
— Не дай супу остыть из-за меня, — говорю я Лилиан.
Это явно призыв уйти, но она остается. — Эверетт. Разве ты не чувствуешь этого? Даже сейчас, когда мы разговариваем, я чувствую, что что-то изменилось. Может быть, мои молитвы наконец-то услышаны. Если бы ты мог еще немного поберечь надежду…
Горечь делает мои слова слишком резкими. — Надеяться бесполезно, а молиться — удел идиотов. Мне следовало раньше прислушаться к своей хранительнице, потому что она была права насчет богов. Я покончил с ними.
Лилиан мгновение изучает меня, прежде чем печально вздохнуть. — Может быть, посещение временно построенного храма Синтич для оплакивания поможет тебе лучше отдыхать по ночам.
Черт возьми. Неужели так очевидно, что я снова не спал?
— Этого ни за что не случится, — бормочу я, поворачиваясь к выходу, который приведет меня в теплицу. Возвращаюсь к сладкому забвению скорби по единственной женщине, которую я когда-либо любил, прежде чем пойду смотреть, не потерял ли я еще одну часть своего распавшегося квинтета. — Наслаждайся супом.
5
Мэйвен
Мне потребовалось два с половиной часа, чтобы добраться до Халфтона, прежде чем в машине закончилось топливо. Поскольку все заправочные станции, мимо которых я проезжала, не работали и были заброшены, я вышла, чтобы проделать остаток пути пешком.
Это было десять минут назад, а я уже снова отмораживаю себе задницу.
Не говоря уже о том, что все, блядь, болит. Особенно моя травмированная лодыжка.
Я хромаю по снегу так осторожно, как только могу, мои легкие горят от резкого холода, пока я пытаюсь идти в приличном темпе. Если я не доберусь до Халфтона или не найду какое-нибудь относительно безопасное место до наступления темноты, я стану полубогиней Эскимо.
Аптечка первой помощи была почти пуста, бинтов хватило только для моего плеча. В том месте, куда меня укусил вампир, все еще адски жжет, и я не могу переносить вес на укушенную лодыжку дольше секунды, прежде чем она начинает подгибаться при каждом шаге.
Узкая дорога, по которой я иду, окружена зимними, покрытыми инеем деревьями, чьи голые ветви тянутся к подернутому дымкой белому послеполуденному небу, как миллионы пальцев скелета. Время от времени поднимается ветер, тихо посвистывая, прежде чем стихнуть в тяжелой, зловещей тишине. Возросшее напряжение моих нервов с тех пор, как я вышла из машины, говорит мне, что здесь таятся демоны-тени и другие опасности, даже если никто из них не отваживался приблизиться ко мне в этой прекрасной белой пустыне.
Рядом порхают вороны, их гортанные крики на мгновение нарушают тишину. Время от времени в моей груди становится тревожно тепло, прежде чем оно снова исчезает.
Прогулка дает мне время подумать.
Я почти ничего не помню о Рае, но, по-моему, я предприняла что-то решительное, чтобы вернуться. Что-то, что, по мнению Гален, убьет меня. Что бы я ни сделала, я больше не ревенант, но сердце у меня по-прежнему не бьется.
Моя рука скользит к карману, где хранится мое новое оружие, вместе с моими воспоминаниями о последних шести месяцах. Прямо сейчас выяснение того, как я вернулась, не важно. Моей первоочередной задачей является поиск моего квинтета. Они страдают от своих мстительных проклятий, в то время как остальной мир катится в тартарары благодаря мне.
Теперь, когда я вернулась, моей первоочередной задачей является проверка всех, кого я оставила здесь.
Люди из Нэтэра. Кензи. Лилиан.
Мои ребята.
Я стараюсь не думать о том, что могли сделать с ними шесть месяцев. К настоящему времени, возможно, они пришли в себя и решили презирать меня за то, что я не боролась с ними усерднее и не предотвратила все это. Я решила быть эгоисткой по отношению к ним, и теперь им намного хуже.
Но они могут ненавидеть меня столько, сколько захотят, пока они еще живы.
Вам всем лучше быть живыми, или я уничтожу то, что осталось от этого проклятого мира.
Я замолкаю, наклоняя голову, когда мое внимание привлекает малейший звук. Это прозвучало как почти незаметный голос, шепотом зовущий кого-то по имени. Я как можно тише отхожу от дороги, прихрамывая в поисках укрытия среди более густых, покрытых инеем деревьев, пока не слышу шипящий голос еще ближе.
— Рэнди!
О, боги мои.
Кензи?
Шок и облегчение захлестывают меня. Я замираю, прислушиваясь, пока не различаю слабый хруст чьих-то шагов по снегу. Как только я понимаю, что она все еще движется в моем направлении, я выхожу из-за деревьев, готовая поприветствовать ее.
Но ярко-голубые глаза Кензи останавливаются на мне всего на секунду, прежде
