голубые глаза сплошь заволокло чернотой.
− Ты чего? – испуганно пролепетала я, отступая. Татьяна улыбнулась… Нет, никому не пожелаю видеть такой улыбки – ровные жемчужные зубы вдруг заострились, а на розовых дёснах выступила чёрная отвратительная пена. Ахнув, я отступила ещё на шаг. Между лопаток впился язычок задвижки – за спиной была запертая наглухо дверь.
− Таня! – в этом противном хрипловатом писке я не сразу узнала свой голос. Существо, в которое превратилась девушка, шагнуло по направлению ко мне и вытянуло руку… с ужасными чёрными когтями длиной в мою ладонь!
Резкий вопль пронзил тишину, потом ещё один, и ещё… Я никогда прежде не испытывала подобного – мысли словно раздвоились. Одна Василиса билась в истерике, готовая вот-вот погрузиться в обморок, а другая, с холодным разумом, запустила в страшное существо веником, позабытым в руках, и командовала: «развернись, отодвинь засов, толкни дверь…»
Солнечный свет ударил в глаза выбивая почву из-под ног. Дыхание перехватило…
− Василиса! – испуганный девичий голос прозвучал из-за спины. Я оглянулась. Татьяна – обыкновенная, худощавая, с совершенно круглыми голубыми глазами, стояла посреди амбара. В руках зажат мой злополучный веник, а на бледной щеке краснело пятно от удара.
− Ты-ты чего? – лепетала она. – Кричишь, веником дерёшься!
Я только качала головой и махала руками, отступая назад… Неожиданно сзади в меня врезалось чьё-то крепкое жилистое тело, повергая с размаху на землю. Грохнувшись, я прикрыла голову руками – бежать было некуда!
− Не вопи! – отрезвил знакомый хрипловатый голос. – Какая голосистая оказалась.
Глава 17
Серый подал руку, помогая подняться.
− Мы с Седым дрова заготавливали за мельницей, и чуть себе пальцы не поотрубали от твоих воплей! Говори, что стряслось?
− Она! Она… − язык не слушался. Оставалось только ткнуть пальцем в сторону совсем растерявшейся Татьяны.
− Мы Мельника встретили, − невпопад ответила она на вопросительный взгляд Василия. Тот кивнул:
− Тогда всё ясно. Он злющий вернулся – вы, видать, под руку попались.
Всё хорошо, конечно, да вот только мне ничего не было ясно. Татьяна сделала пару шагов, но заметив, что я дёрнулась, не стала больше приближаться.
− Морок, − пояснил Серый. – Любит Мельник так шутить, особенно с новенькими.
− Но я видела…
− Что? – поднял широкую бровь Серый. – Чудище? Кикимору? Стригу?
− Не знаю, − тихо проговорила я. – Как будто Татьяна в чудище превратилась.
− Она не больше чудище, чем ты, − усмехнулся парень. – Можешь мне поверить.
− Ладно, − вздохнула я. – Сложно тут у вас, колдунов.
− У нас, − поправил Серый. – Ты такая же, как мы. Даже если ещё колдовать не научилась. Привыкай! Ладно, пойду дальше сушняк пилить.
Татьяна всё-таки подошла ближе и осторожно тронула меня за руку.
− Он прав, − голубые глаза смотрели с печалью. – В Нави часто белое чёрным кажется. Пойдём в амбар, хоть вид сделаем, что работаем. Может и не заметит Мельник ничего, хотя ты такой визг развела… Ну да я тебя не виню.
Она потянула меня обратно.
− А как понять, что морок перед тобой? – спросила я, стоило двери закрыться за нами. – Раз у вас… Здесь это обычное дело, надо же как-то обороняться.
− Хочешь, расскажу, как я впервые в Навь попала? – вместо ответа спросила Татьяна. Я лишь кивнула. Мы уселись прямо на дощатый пол – благо он был вычищен заклинанием до блеска.
− Нас у матушки с батюшкой одиннадцать, − начала девушка, задумчиво глядя перед собой. – Я четвёртая, среди братьев и сестёр была самая квёлая и болезненная. Ни одной зимы не проходило, чтобы я с горячкой не валялась. Может, от того, и выбрала меня Степанида Михайловна, знахарка наша деревенская, в ученицы. Я ведь у неё почитай все холода коротала. Она меня лечила, а я ей по хозяйству помогала. Бабушка Степанида меня многому научила, даром, что сама неграмотная была, а знала много. Да мне у неё очень нравилось – дома гвалт, младшие бегают, нянчиться с ними надо, а у знахарки тихо, спокойно и травками пахнет. Ты не думай! – вдруг встрепенулась она, − я не бездельница. Только дома меня недолюбливали. Особенно после того, как однажды заставила ложки с тарелками по столу танцевать – малых хотела развеселить.
Мать тогда сильно осерчала – даже хворостиной отходила. Ну, не помогла хворостина. Недаром говорят – что в голову попало, то батогом не выбьешь. Стали меня дома сторониться, самую чёрную работу поручали. Там-то я и выучилась убирать начисто, как ты видела. На беду, однажды старший братец увидал, как я с сором в погребе управилась. Тут меня и прогнали на улицу – ведьм никто в доме не любит. А куда идти? К Бабушке Степаниде, конечно. Хорошо мы с нею жили, но недолго. Сама, небось, знаешь – как что случается, люди тут же ведьму винят. Не мешает им, что она и детей их лечила, и самих на ноги ставила… Вот и в нашей деревне вдруг скотина помирать стала.
Мы с бабушкой Степанидой спали, когда мужики к нам во двор с вилами да факелами явились. Ни сбежать, ни спрятаться – в погребе найдут, на чердаке – спалят.
Она тяжело вздохнула, задумалась ненадолго.
− Бабушка Степанида не стала ждать, когда они дверь с петель сорвут. Начертила на полу круг мелом, в печь какие-то травки кинула, мне в руку свои сережки сунула, проговорила: «Не поминай лихом бабушку Степаниду!» А потом стала что-то приговаривать, да через плечо плевать. Толкнула меня в круг, ногой притопнула… У меня в глазах потемнело, ветер студёный завыл, и земля из-под ног ушла.
− Дай-ка догадаюсь, − перебила я её, вспоминая избитые сюжеты. – И подхватил тебя Мельник под руку…
− А вот и не так было! – возразила Татьяна. – Я оказалась на болоте. Хорошо, с бабушкой Степанидой мы часто костянику с морошкой собирали, потому знала, как себя вести. Кое-как выбралась. Через лес меня Варвара – лешего жена вывела. Она хорошая, добрая, помогает часто. Может, потому с русалками не ужилась – не любит она людей губить, характер не тот. Так вот, вывела она меня к мельнице, ну а тут Мельник подобрал. Слыхала небось – у него всегда работники требуются. Иные выучатся, и обратно к людям возвращаются. Да вот только мне, как и Серому,
