ты! Прямо сейчас. Только ты.
— А ты? — пребывал в растерянности мой второй супруг и его руки слегка подрагивали
— А мне уже очень, — поцелуй в уголок его рта, — очень хорошо. В твоих руках так нежно, так сладко, Саратеш…
— Я точно умер, и меня забрала Кхар, — выругался Сар сдавленно. И вдруг его руки — обе, и живая, и искусственная — подхватили меня под бёдра и под попу. Он поднялся с дивана, держа меня на весу, так легко, будто я совсем ничего не весила. — И если я сейчас отнесу тебя в спальню, то…
— У нас будет очень жаркая ночь, — промурлыкала ему прямо в ухо, обвивая его шею руками, и рассмеялась, когда он почти бегом рванул в сторону лестницы.
Глава 86
Юлия
По дороге мы не переставали целоваться. Это были голодные, влажные, небрежные поцелуи, прерываемые его шагами и моими вздохами. Он нёс меня как сокровище, и в этом было что-то невероятно возбуждающее.
В спальне Саратеш спустил меня с рук так осторожно, будто я была хрустальной вазой, способной разбиться от малейшего неверного движения. Но в его глазах бушевала настоящая буря — голод, страх, нежность, невыносимое желание.
Я решила не медлить. Не отрывая взгляда от Сара, я подняла руки и медленно стянула платье. Сначала обнажились плечи, ключицы. Потом — грудь: полная, тяжёлая, с тёмно-розовыми, набухшими сосками, которые тут же ощутили прохладу воздуха. Ткань скользнула по талии, по бёдрам и упала на пол бесшумно. Я осталась перед вторым мужем только в крошечных, чёрных, уже промокших насквозь трусиках.
Саратеш замер. Его дыхание сорвалось на прерывистый хрип. Он пожирал меня глазами, и в его взгляде не было осуждения, не было холодной оценки. Был восторг. Шок. Жажда.
Я подошла к нему вплотную, и сама начала его раздевать. Мои пальцы дрожали, когда я расстёгивала пуговицы его простой тёмной рубашки. Он помогал, скидывая её с могучих плеч. Потом — пояс, застёжка брюк. Когда он стоял передо мной в простых серых боксёрах, я впервые смогла рассмотреть его тело при свете.
Это… Не просто феерии, светящиеся ровным серебристым светом на груди, животе, руках. Следы от ожогов и сотни шрамов — длинные, короткие, тонкие белые ниточки и грубые, багровые следы. Особенно много их было вокруг места соединения протеза с живым плечом. Следы боли. Следы отчаяния. Следы того, как его собирали заново.
— Я… можем выключить свет? — просил Саратеш, смущаясь своего вида.
— Нет, — вцепилась я в его предплечья. Провела ладонями по рукам и после надавила ладонью ему на грудь, заставляя сделать шаг назад, к кровати. — Ложись.
Он послушно лёг на спину на прохладный шёлк простыней. Через тонкую ткань его боксёров отчётливо вырисовывался мощный, длинный контур его члена. Он был в напряжении, и ткань едва сдерживала его.
Пожирая его взглядом, я медленно огладила себя руками: провела ладонями от шеи к груди, задержалась на сосках, оттянула их, чувствуя, как острый спазм удовольствия бьёт прямо в низ живота. Потом повела руками ниже, по животу, к лобку, где чёрная ткань трусиков уже была полностью влажной. Зацепила большими пальцами за резинку и, не сводя с него глаз, медленно, с мученическим сладострастием, стянула их с себя.
Я стояла перед Саратешем полностью обнажённая. Влага блестела на внутренней стороне моих бёдер. Воздух пах мной — возбуждённой, готовой, жаждущей.
— Космос… — сдавленно выдохнул Сар, его искусственная рука впилась в простыню.
Я подошла к краю кровати, поставила колено между его раздвинутых ног. Мои пальцы впились в резинку его боксёров. Я не терпела — мне хотелось скорее увидеть. Познать. Принять. Стянула их одним резким, нетерпеливым движением.
Его член вздрогнул, выпрямившись полностью. Он был длиннее, чем у Гросса, но тоньше, изящнее. Прямой, идеально ровный ствол, увитый сетью синих вен, по которым пульсировали крошечные серебристые вспышки феерий. Массивная, идеальной формы головка тёмно-розового цвета была влажной на кончике.
Я коснулась рукой и обхватив ладонью горячую, бархатистую кожу. Член дернулся в моей руке, а Саратеш глухо застонал. Его живая рука накрыла мою, но не чтобы остановить, а чтобы почувствовать это касание вместе.
— Что… что ты делаешь? — задыхался он.
— Хочу тебя, — игриво ответила я, а сама забралась на мужчину сверху, становясь на колени над его бёдрами. Моя влажная, горячая плоть коснулась его члена. Я сделала движение бёдрами, скользнув по всей его длине от основания к головке. Мой набухший, пульсирующий клитор тёрся о его кожу, и я вздрогнул от острой, молниеносной вспышки удовольствия.
— Ю! Ммм… — застонал Сар, когда я взяла его член, приподнялась на коленях и направила твёрдый, влажный кончик к своему входу. Я была готова — такая мокрая, что смазка стекала по внутренней стороне бёдер, смешиваясь с его влагой. Медленно, контролируя каждое движение, начала насаживаться на член Сара.
— О… — почти задохнулся Саратеш, и его взгляд был прикован к тому месту, где наши тела соединялись. Ему, видимо, нравилось смотреть. Нравилось видеть, как его член растягивает меня, как он входит…
Наклонившись, чтобы поцеловать мужа, я почувствовала, как его руки обхватили мою голую талию. И в этот момент я опустилась до конца, приняв член полностью. Стон наслаждения вырвался у меня сам собой.
Сар ответил на поцелуй со всей страстью, на какую был способен, прижимая меня к себе так крепко, словно боялся, что я испарюсь. И раз уж сегодня я — «инициатор», я оттолкнулась от его груди, выпрямилась, упираясь руками в его живот. И начала двигать бёдрами, совершая поступательные движения.
Сначала медленно, покачиваясь. Потом быстрее, находя ритм. Саратеш лежал, запрокинув голову, его глаза были открыты. Из его горла вырывались тихие, сдавленные стоны смешанные с моим тяжёлым дыханием. Его руки скользили по моим бёдрам, животу, груди, не забывая о осторожности. Мой нежный Саратеш…
Мы кончили почти одновременно спустя несколько минут — он с глухим, животным рыком, вонзив пальцы в мои бёдра, а я — с тихим, срывающимся вскриком, чувствуя, как его пульсирующая горячая волна выплёскивается глубоко внутри. Мы оба обмякли, тяжело дыша, улыбаясь как идиоты, обнимая друг друга в потной, липкой, блаженной легкости.
— Я должен был любить тебя, Юля, — приподнял голову Саратеш, глазами ища подвох или мою обиду. И я опять напомнила себе — кхарец!
— Мы. Саратеш, мы оба здесь… на равных, — поправила я мягко мужа. — И ты не должен ублажать меня, а я — тебя. Но мы делаем это вместе и друг для друга. Потому что нам хочется.
— Я не знал… что
