до конца. В общем, я имел ввиду другое.
На помощь царевичу пришел Финист, похлопав незадачливого принца по плечу, и едва скрывая улыбку, он произнес:
– Царевич имел ввиду, что вы, царевна, входите в дружескую компанию.
– Да-да, – закивал царевич. – Ну, какие женщины, мое сердце принадлежит вашей сестре. И никому кроме! Я сцепила губы, сощурила глаза. Ага, конечно. Так и поверила, вешай эту лапшу кому другому.
Впрочем, пока с царевичем в качестве спутника приходилось смиряться.
С ужасом представила, что возможно с ним же придется смириться и в качестве родственника, если с Горынычем все сложиться самым печальным образом.
Выбирая между Иваном и Елисеем, Василиса точно выберет первого. Тут я даже не сомневалась.
– У вас чешуя блуждает, – неожиданно вырвал меня из дум, тихий голос Вихря.
Я вздрогнула и повернулась.
Егерь стоял удивительно близко, буквально плечо к плечу со мной, и как только смог подкрасться.
– Что? – не поняла я.
– Чешуя, – тихо ответил он, кивая на мое лица. – Она то проступает, то прячется. С щек, на нос и обратно. Когда есть, когда нет.
Я схватилась ладонями за лицо, прощупывая. Сейчас чешуи в самом деле не было, а ведь утром, когда мы выезжали из дворца – я точно помню, что натянула перед зеркалом самую паскудно противную чешуйчатость. Но то ли сама забылась, то ли мороз повлиял – сейчас чешуи не было.
Пришлось сосредоточиться, вернуть все обратно.
С уст Вихря слетел смешок.
– Бабка моя тоже мухомор на носу отращивала, – зачем-то сказал он и, развернувшись, отошел.
Я задумчиво взглянула ему вслед, его спина мелькнула за пределами поляны, скрываясь за соснами.
– Эй, куда это он? – спросила я у Финиста, тот как раз раскатывал самобранку, пока два царевича ломали ветки кустарника для костра.
– Вихрь?! – удивился Сокол. – А я почем знаю. Ежели он вам не доложил, царевна, то мне уж подавно не отчитывался. Может, безопасность проверяет.
– Может… – согласилась я. – Я схожу посмотрю.
Финист напрягся.
– Я с вами! Ваш батюшка приказал, это самое… ЧЕсть вашу…
беречь!
Я косо взглянула на него, возможно весь сарказм этого мира сейчас отражался на моем лице. Финист даже затылок почесал.
– Ага, понял. Честь она сама ваша.. при вас.
– Все верно, – согласилась я. – Ты лучше за этими присмотри, – я кивнула на царевичей. – Бедовые они какие-то.
По следам на снегу я вышла за пределы полянки, стараясь двигаться как можно тише. Почему-то мне хотелось ответить Вихрю тем же, подкрасться так же незаметно, как и он ко мне.
По детски сказать “Бу!”, хоть я и понимала напугать не смогу, но его замечание про чешую, я восприняла как гол в свои ворота. Хотелось выровнять счет.
Я потрясла головой.
Вот опять какое-то наваждение. Откуда только берется. Впрочем, сколько себя помню, они всегда были со мной – эти странные слова и понятия, всплывающие из ниоткуда в голове. Я с детства легко вворачивала их в речь, шпарила ими, приводя порой в ужас окружающих, особенно царевну Лебедь.
Та и так меня недолюбливала, а после такой тарабарщины, вообще заявляла, что я проклятая.
Впрочем, со временем к этим странностям привыкли. При дворе даже стали применять некоторые словечки, прижилось в общем.
Я старалась ступать след в след, подобрала полы шубки, чтобы те не шуршали, задевая небольшие снежные сугробы.
Тьма вокруг сгущалась, но меня она не пугала. Это человеческие глаза были плохо приспособлены к темноте, но не змеиные… Мир мгновенно преобразился окрашиваясь в синие цвета.
Я искала в этих миллионах оттенках синего и серого, яркое пятно тепла, и нашла….Вдали, метрах в десяти, словно звезда сошедшая с неба, ярким факелом, сияла человеческая фигура.
Я даже зажмурилась.
Горячий, слишком горячий…
Пришлось, вернуть себе обычные глаза, так непривычно и даже больно оказалось смотреть на егеря.
“Нужно чаще тренироваться”, – подумалось мне. – “ А то совсем отвыкла на людей смотреть”.
Я все еще подкрадывалась, и уже видела Вихря обычным зрением, когда он не оборачиваясь, произнес:
– Тише, царевна. Спугнете…
Я замерла от неожиданности и досады.
Да, как так-то!
– Кого? – шепотом спросила я.
– Ее… – Вихрь вглядывался в тьму, и протягивал руку вперед. словно щупал тьму.
Тьма шевельнулась.
Выглянула вперед, и я едва не завизжала от испуга, закрыла свой рот руками, чтобы не издать ни звука.
Даже дышать стало страшно.
Навстречу Вихрю вышло чудовище.
Огромное тонкое тело, на паучьих ногах, оно ступало в снег, проваливаясь острыми черными конечностями, но делало это абсолютно бесшумно. У тьмы обнаружилась женская фигура, растущая прямо из паучьего тела, и лицо… без лица. Провалы глаз и рта, без носа. Казалось, монстр сейчас нападет и убьет, и меня, и Вихря. Один взмах страшных острых ног, и мы станем нанизанными, как добыча на вертел, ужином страшного существа.
Выход был один, сделать монстра камнем.
– Не смейте, – будто прочел мои мысли Вихрь. – Это Нерда. Она безобидна… присмотритесь, царевна.
Вихрь все еще стоял с протянулось рукой, существо принюхалось к воздуху, и потянулось к его пальцам. Прижалась страшной щекой к его ладони. Замерло. Пригрелось, будто кошка…
Замурлыкало странным утробным звуком.
В моем горле пересохло, но руки ото рта я убрала. Кричать больше не хотелось.
– Она вышла на наши голоса, – пояснил Вихрь. – Услышала и двинулась. Зимой не хватает еды, и она ищет.
– Кого бы сожрать? – предположила.
– Ну, что вы. Разве она похожа на того, кто может нас сожрать?
Я округлила глаза. Ответ казался очевидным.
– Вообще-то да.
– Взгляните на ее руки, – подсказал Вихрь.
И я вгляделась в тьму, у которой от женского части тела и в самом деле росли руки: мохнатые как и все остальное, видимо чтобы монстр не замерз, но в руках я увидела лукошко.
Старое, словно найденное монстром сто лет назад. Явно множество раз сломанное, но после починеное, залатанное какими-то ветками, почерневшими листикам. В лукошке лежали ягоды, скромная кучка рябины, набранная в зимнем лесу с огромным трудом… и какой-то яблочный огрызок.
– Нерды не едят мясо. Но люди бояться их из-за грозного вида. Почти все истреблены. Хорошо, что я увидел ее раньше, чем она вышла на поляну.
– Царевичи бы на нее напали, – догадалась я.
– Я бы не успел ничего объяснить.
– Она
