Для землянки — да. Для кхарки — пиздец.
— Пообедаем? — спросила я, отчаянно пытаясь сменить тему. Мой голос прозвучал неестественно бодро.
— Поужинаем, да, — Саратеш остановился в метре от меня. Его взгляд скользнул по моим губам, шее, опустился ниже. Только тогда я огляделась — за окном пылал багряный закат. Как я не заметила, что проговорила весь день?
— Иди ко мне, — поманил меня пальцами Сар, а в голосе столько напряжения и… возбуждения?
— Прям к тебе? — сделала маленький шаг и тут же была схвачена его крепкими руками. Взвизгнула, но за шею мужа схватилась.
— Как там говорит Гросс?.. — Сар провёл ладонью живой руки по моей заднице, и шлёпок прозвучал гулко, отдаваясь жгучим, унизительным, возбуждающим теплом. — Тебя надо наказать?
И вопреки всему: стыду, неожиданности, ярости — я почувствовала, как влага мгновенно проступила между ног. Саратеш в сексе всегда был другим. Не таким прямолинейно-агрессивным, как Ильхом. В нём была какая-то… природная, естественная нежность. И сейчас, вися на его плече, ощущая каждый мускул его тела, его гнев и эту запретную, порочную нежность в прикосновениях, я поняла — ночь будет особенной.
— Я тебя люблю, — пропищала я ему в спину.
Ответом стал ещё один шлёпок, уже сильнее. Не больно, скорее волнующе. Звучно, властно, утверждая его право.
Сар почти бросил меня на широкую кровать. Я уже сама рвала с себя одежду, дрожащими пальцами стягивая футболку. Возбуждение пульсировало в висках и глубоко внизу живота густым, сладким томлением.
Саратеш лишь хмыкнул, что-то нажал на комме. Свет погас, погрузив комнату в кромешную тьму. Потом раздался мягкий шорох ткани — он стягивал с себя майку, шорты. Во мраке комнаты загорелись только его феерии — призрачные, серебристые линии, очерчивающие мощный торс, бицепсы, бёдра. Он был похож на ожившую звёздную карту, на опасное, прекрасное существо из ночных кошмаров и фантазий.
— Сар, а мы… Ильхома не дождёмся? — пробормотала я, видя, как он разминает шею, и позвонки хрустят с угрожающим звуком. — Может, вместе… поговорим?
— Гросс позже присоединится к… разговору, моя сладкая, — его голос был низким рыком. — А сейчас только ты и я. И мое недовольство.
Он сократил расстояние одним стремительным шагом. Его руки — одна живая, одна холодная — схватили меня за лодыжки и резко подтянули к краю кровати. Я ахнула, когда мои ноги свисли, а попа оказалась на самом краю.
— Ты говорила с ним целый день. Его имя, его слова были в твоей голове. Теперь здесь буду только я. Ильхом. Наши имена. Наш запах, — шептал Сар между вздохами.
Я ждала грубости, но Сар удивил меня. Горячие, влажные губы коснулись моего живота, оставляя след из поцелуев и лёгких укусов, от которых по коже бежали мурашки. Он опускался ниже, бормоча что-то сквозь зубы о непослушной жене и «том ублюдке Новски», чьё имя звучало как проклятие.
Потом голова Саратеша оказалась между моих бёдер. Первое прикосновение языка к сверхчувствительному местечку заставило меня выгнуться и застонать. Это был не просто ласка. Это было исследование, анализ, пытка. Он водил кончиком языка кругами, потом быстрыми движениями, потом снова сосредотачивался на одном месте, заставляя меня дёргаться и хрипеть. Его живая рука держала моё бедро, вдавливая в матрас. Другая протезированная скользнула ниже, между моих ног. Холодные пальцы нащупали влажный, пульсирующий вход и без предупреждения вошли внутрь.
Я вскрикнула, но крик превратился в стон, когда его пальцы начали двигаться — медленно, глубоко, выверенно, попадая точно в ту точку, от которой всё внутри сжималось в тугой, болезненно-сладкий узел.
— Пожалуйста… — выдохнула я, уже не в силах мыслить. Я была на грани, каждую секунду готовая сорваться в пучину, но Саратеш не давал. Он отступал, замедлялся, менял ритм, доводя до исступления.
И в тот самый момент, когда сознание мутилось, я почувствовала другое прикосновение. Холодное, влажное от моих же соков. Палец его протеза обвёл тугую, запретную розочку моего ануса.
— Сар… — застонала я, и в этом звуке было всё: шок, страх, предвкушение.
— Расслабься, Ю, — его голос прозвучал прямо у моей промежности, опаляя горячим дыханием.
И он вошёл медленно, преодолевая сопротивление. Боль была, но она тонула в море переизбытка ощущений, в диком возбуждении, которое Сар так долго взвинчивал. Это было непривычно, странно, порочно. Его палец двигался внутри, растягивая, готовя, а его язык продолжал свою сладкую пытку у меня спереди.
— Иди ко мне, — наконец сказал Сар, поднимаясь.
Я перевернулась, чувствуя, как дрожат все мышцы. Ползла к нему на четвереньках, как послушная сука. Саратеш уже полулежал у изголовья, его член стоял твёрдым, тёмным силуэтом на фоне светящихся феерий. Он поглаживал себя, и в этом жесте была такая животная, уверенная власть, что у меня перехватило дыхание.
Я перекинула ногу через него, ощущая, как его горячий, твердый член скользит по моей промокшей, разгорячённой промежности.
— Да! — сорвалось с губ, когда Сар наконец вошел, заполнив меня одним длинным, мощным толчком. Это было облегчение и новая пытка. Я была на пределе, каждый нерв кричал о разрядке.
Саратеш сделал несколько резких, глубоких движений, удерживая меня за талию своей живой рукой. Его механическая рука легла на мою ягодицу, и пальцы снова нашли то самое, уже растянутое, чувствительное место.
— М-м-м, как ты хороша, — прохрипел он, и его движения стали хаотичными, дикими. Его контроль дал трещину.
Это и стало последней каплей. Оргазм накрыл нас одновременно — волной такой силы, что я увидела искры перед глазами, а его рык слился с моим хриплым криком. Мир на секунду перестал существовать.
Я осела на него, чувствуя, как его сердце колотится о мою грудь с бешеной частотой. В ушах звенело.
— Это… это… — я пыталась отдышаться, отлепить мокрые волосы от лица.
— Восхитительно, — раздался голос Ильхома прямо за моей спиной. На мои бёдра легли ещё одни руки — большие, шершавые, знакомые.
— Наша девочка сегодня вела себя очень плохо, Гросс, — прохрипел Саратеш, и я почувствовала, как его член, всё ещё находящийся внутри меня, начал снова наливаться силой.
— О… — застонала я, не готовая к новому витку. — Пожалуйста…
Ильхом раздвинул мои всё ещё влажные и чувствительные ягодицы. Его член, толстый и тяжёлый, упёрся в то самое, уже подготовленное место. Первый, медленный, неумолимый толчок заставил меня взвыть. Было тесно, непривычно, больно. Но дико возбуждающе.
Я ощущала теперь всё: Саратеша подо мной, его руки на моей талии, его член, снова начинающий двигаться. И Ильхома — позади, его руки, впившиеся в мои бёдра, его грудь, прижавшуюся к моей спине, его медленные, глубокие толчки, растягивающие меня до невозможного.
Два
