class="p1">Удивительно, но этим ранним утром на берегу собралось довольно много людей. Неужели волхв был настолько популярен в народе? А вот Зорицы, да и вообще, представителей из нашего рода, кроме Ратмира и меня, не было.
По моей просьбе кроду соорудили на небольшом мысочке, выходившем в реку. Кострище напоминало собой высокий прямоугольник из цельных стволов, по плечо среднестатистическому мужчине. Сверху на нём стояло грубо и наспех сколоченное подобие лодки. Вот туда-то и уложили головой на запад тело волхва, предварительно завёрнутое в саван. Хотя он и хорошо сохранился благодаря болоту, но всё-таки смущать горожан не хотелось.
Не знаю кто озаботился, но рядом с подготовленным кострищем находилось несколько плошек с едой и небольшой кувшин. Всё это Томила самолично уложила в ногах покойника.
Затем в наступившей тишине раздался зычный голос жрицы Мары. Она начала нараспев произносить речитатив. Это было похоже на заупокойную молитву об уходящей душе. Томила просила богов помочь душе на просторах Нави, дать той силы преодолеть препятствия и достичь Прави. Либо же способствовать перерождению.
Женщина замолчала. Видимо не дождавшись нужных действий, она взглянула на мужчин. Хм… вообще-то поджечь кроду должен либо старший родич, либо старейшина поселения… Но видимо Ратмир не желал прощать душу данного волхва, так что он просто стоял, сцепив руки за спиной и делал вид, что совершенно посторонний человек на данном мероприятии.
Вздохнув, князь покачал головой и приняв из рук батюшкиного помощника горящий факел направился к кроде. Ни говоря ни слова, он просто бросил огонь в угол поле́нницы и сухое дерево постепенно начало покрываться алыми лепестками.
Я отвернулась к реке. Смотреть на происходящее не хотелось. Какое-то время сохранялась тишина, но затем послышались шепотки. Томила дёрнула меня за руку и кивнув указала на костёр. В уже довольно высоком пламени было заметно, что саван даже не обуглился, а огонь словно обходит тело стороной.
— Твои проделки? — шёпотом спросила жрица, пристально всматриваясь в моё лицо. — Люд шепчется, что Мара не хочет принимать его в своё царство.
— С чего ты взя… — начала возмущаться, и осеклась. Я забыла снять защитный кокон с тела.
— Кажется всё-таки это моих рук дело, — сообщила виновато. — Сейчас исправлю!
— Подожди, — остановила меня Томила. — Подойди ближе к кроде. Постой там пару мгновений, а затем согласно кивнув головой сними заклятье.
Повернув меня лицом к костру, жрица отошла на пару шагов, а затем протяжно запела. Неожиданно песню подхватили несколько голосов из толпы. А я заметила Зорицу, что пряталось за деревьями и с ужасом вглядывалась во всё ещё не потревоженное огнём тело, учитывая, что подобие лодки уже опало и всем был хорошо виден данный феномен. Ратмир же улыбался.
Вздохнув, я подошла на сколько смогла ближе к костру. Жар от него стоял весьма сильный. Старалась сдерживать дыхание, чтобы не опалить лёгкие. Прищурившись, разглядела свой кокон, что отливал зелёным светом в пламени. Немного склонив голову, я разрушила свою магию.
В этот момент саван мгновенно вспыхнул, а тело, пропитанное болотным торфом стало стремительно обугливаться. Томила, оборвав песню на высокой ноте, замолчала.
В тишине я развернулась и побрела обратно. Глаза Ратмира были печальны, так что я подошла к боярину и прижавшись лбом к его плечу, приобняла мужчину. Батюшка сграбастал в свои медвежьи объятья и уткнулся мне в макушку.
— Ты гораздо сильнее меня, — прошептал он, выдохнув.
Так обнявшись мы простояли какое-то время, пока не рухнул верхний слой и остатки не свалились внутрь кроды. В этот момент к нам подошёл князь.
— Тризна[5] ему не положена, а страву[6] делать некому, как я понимаю, — уточнил Ярополк, разглядывая людей, что потихонечку покидали территорию.
— Если бы не претензии волхвов, «не я ли его собрата жизни лишил», то, честно тебе признаюсь, там бы его и оставил! — заявил Ратмир, отпуская меня.
— Х-м… я так и понял, — усмехнулся князь, — что только в этом причина, того что ты просил нас приехать. Завтра же гонец поедет.
Боярин благодарно склонил голову. А Ярополк с каким-то сожалением посмотрел на меня.
— В домовину прах класть будем? — спросила жрица Мары, присоединившись к нам.
— Нет! — отрезал Ратмир. — Такого хранителя нам не нужно!
— Тогда можем ехать, — с улыбкой сообщила Томила, повернувшись к брату.
Мы вернулись на моё подворье и пока шли сборы, жрица объясняла мне, как следует посылать «зов». Всё было довольно просто и много времени не заняло. Когда кавалькада была готова к отъезду, я уже вполне прилично справлялась.
Зорица с Всеславой тоже пришли, чтобы проводить княжескую семью. Старшая матушка была подозрительно тиха и молчалива. Но старательно играла роль радушной хозяйки.
— Ты же понимаешь, что этой выходкой только утвердила свой статус «отмеченной Марой»? — спросила меня Томила, обняв на прощание, когда мы подошли к её лошади.
— Не жрица, и то хорошо, — улыбнулась в ответ. — Скоро обо всём забудут. А может я встречу человека, которому это будет не важно.
Томила печально покачала головой. Кажется, в подобную теорию она не верила.
После их отъезда потянулись однообразные дни. Я в основном сидела дома и создавала цветы. Благо, думать о куске хлеба теперь не приходилось. С родительского подворья привозилось достаточно. Да и нам троим много и не надо было.
Так что Видан стал больше уделять времени дереву. По моим эскизам он создавал довольно экзотические для местного времени вещи. Но чаще всего, конечно, мастерил каких-нибудь зверюшек, когда мы сидели вечерами, а я вновь рассказывала «сказки». Частенько к нам забегала Беляна и занималась вышивкой своего приданного у нас. Я иногда помогала с нитками, незаметно напитывая её одежду и бельё своей силой, превращая в обереги.
Через какое-то время стали вновь появляться пациенты. Не так как раньше, всего несколько человек, те кто уже отчаялись. И случалось, что помочь я уже была не в силах.
Как и предсказывала Томила, такие просили благословить их души на путешествие в Правь.
Лето постепенно подходило к концу. Почти все были озабочены урожаем. Даже малые дети помогали на полях… кроме меня.
Когда началась жатва, я собралась пойти со всеми… но меня не выпустил Видан. Какие-то остаточные чувства Любавы всколыхнулись, грозясь перерасти в истерику. Ведь там… под рассветным солнцем, опоясанные первыми колосьями ржи девушки собирали урожай. Песни разливались над полем, давая чувство единения всей общине. И меня этого лишили!
Так что к вечеру был вызван Ратмир. Он пытался втолковать, что на празднике Велеса не место Маре. А меня по-другому уже никто и не воспринимал. Что бы я кому ни говорила.
Какая-то глубинная ярость поднялась
