собственного крика? И сколько ей предстоит пробыть здесь, в этом кошмаре, каждый день которого несет страдания и нестерпимые унижения? Странно, ведь ей даже когда-то нравились жестокость, унижения в играх с капитаном Шетерсом, но здесь… Это было совсем иное. Это было за гранью: такое она не сможет принять никогда. Скорее всего, она не вытерпит – бросится на своего обидчика и предпочтет быструю смерть в борьбе с ним, чем такое горькое существование. Может быть Лураций как-то узнает о ее участи?
Может быть первый раз за весь бесконечно долгий день Эриса вспомнила о своем возлюбленном. Да, конечно, прибыв в Эстерат он узнает, что произошло в особняке Кюрая Залхрата. Ведь город полон слухов и их еще какое-то время будут подогревать всякими небылицами о нубейской магии и крылатом демоне. Хотя на самом деле без магии и Сармерса не обошлось. Но господин Гюи – умный человек и легко найдет нить правды, она выведет его к тому месту, где сейчас находилась госпожа Диорич. Но сможет ли Лураций даже при своих связях с влиятельными людьми вытащить ее отсюда? Да, в Эстерате легко покупаются чиновники: и во власти, и в суде. Если потребуются большие деньги, их можно получить, запросив ее накопления в Арсисе. Сколько на это уйдет времени? Не меньше тридцати дней. Или, скорее всего больше, много больше дней и ночей в этом мрачном кошмаре! Сможет ли вынести она здесь такой срок? А если у Лурация не получится ее вытащить отсюда, что тогда? Тогда она предпочла бы быструю смерть в клетке со львами.
Несмотря на боль в руках, и обожженном плетью бедре, стануэсса уснула быстро. Она утонула во сне, точно в темном бездонном омуте, едва закрыв глаза и отстранившись от полных страдания мыслей.
Когда она очнулась, тюремщик раздавал завтрак: снова куски хлеба и воду, меняя пустые бутылки на полные с водой, теплой, с неприятным привкусом. Что начался тюремный завтрак, Эриса поняла по лязгу засовов на решетках и долетавшим до нее редким разговорам.
– Смотри, этот надзиратель злее вчерашнего, – полушепотом предупредил ее Корманду, заметив, что арленсийка проснулась и завозилась на соломе. – Ему лучше не перечь.
– Захочет меня трахнуть? – Эриса приподнялась на локте, вглядываясь в полумрак прохода за решеткой.
Пират не успел ответить – приложил палец к губам и повернулся к проходу. Стражник-аютанец невысокого роста открывал дверь в соседнюю с Корманду камеру. Что-то недоброе рявкнул на заключенного, бросил на пол еду и вышел. Теперь он оказался освещен факелом и стануэсса могла чуть лучше рассмотреть его. Его вид не производил впечатление грозного мужчины: невысокого роста, несколько бледное для аютанца лицо с широкими скулами и темными впалыми глазками.
– Не нравится, как ты смотришь, – открывая камеру Корманду, произнес он голосом похожим на скрежет метала. – Я же учил: глаза в пол, руками не шевелить.
– Да, господин Юдогу, – капитан опустил голову, в черных его глазах сверкнула смертельная ненависть.
– Ты лишаешься воды и тебе один кусок хлеба, – тюремщик бросил хлеб на пол и застыл в ожидании.
Корманду было наклонился, чтобы поднять еду, но тут же удар палки потряс его спину.
– Не слышу благодарности! – сердито произнес тюремщик, заведя руку для нового удара.
– Спасибо за вашу милость, господин Юдогу, – выдавил горлом капитан, застыв в той же позе, в какой его настигло наказание. Прямо сейчас он был готов броситься на тюремщика, представляя, как заскрипят его позвонки, когда он свернет шею самому гадкому из всех аютанцев. Никто и никогда не унижал его так. Не смел даже подумать, что такое можно позволить с капитаном Корму. Да, Корманду был готов… но не бросился. Наверное, чаша его терпения оказалась способна принять еще одну каплю возмущения. А еще пират знал, что в проходе стояло двое крепких стражей, которые, скорее всего успели бы спасти Югоду из его сильных рук, и тогда бы вместо удара палкой и унижения, пирата подвергли мучительной смерти. Попытки нападения на тюремщика здесь наказывались беспощадно. Он был уже свидетелем такого наказания.
Тюремный страж, поднял корзину и неторопливо вышел. Остановившись у решетки, за которой была арленсийка, он изучал новую заключенную цепким взглядом маленьких колючих глаз. Затем отпер дверь, зашел и поставив корзину наземь, повелел:
– На колени!
Госпожа Диорич так и стояла, не шевельнувшись, глядя на него с нескрываемым презрением.
– Не будь дурой, – проскрипел зубами Корманду.
– Я вернусь к тебе! – Юдогу резко повернул голову к ярсомцу.
––
В этот момент лязгнул засов где-то в начале прохода, и из полумрака появилось две фигуры. Одна высокая, худощавая, другая явно принадлежала человеку среднего роста с весьма крепким телом. И было в ней что-то очень знакомое. Такое, что госпожа Диорич забыла о надзирателе, уже готовом проучить ее самым жестоким образом.
– Нурбан! – крикнула Эриса, когда двое вошедших оказались в красном свете факела.
Надзиратель отступил, убирая палку. А сотник городской стражи ускорил шаг на ее зов и, войдя в камеру, произнес:
– Ах, Аленсия! Кто бы мог подумать, девонька, что встретимся так! – он захохотал, потом повернулся к высокому стражу, его сопровождавшему и сказал: – Слышишь, Ферзай, если кто обидит эту девоньку, считайте, что вы обидели меня! Я про нее говорил! Ты же все знаешь!
– Знаю. Я знаю, что она убила человека Высокой Общины господина Кюрая, – ответил Ферзай, поправив красную хламиду, свисавшую с плеча. – И спрос за нее с нас будет особый. Даже представить не можешь, что мне наговорил Ардушин.
– Представить я могу. Снимите с нее цепи, – обратился он к Ферзаю, явно занимавшему какое-то очень видное место среди тюремных стражей. И добавил: – Да, убила Кюрая, как это скорбно, – сейчас его слова были полны сарказма, а в крупных, чуть вытаращенных глазах поблескивал не только огонь факела, но и удовольствие. Удовольствие, что он разыскал арленсийку, перед которой был огромный должок; удовольствие, что наконец не стало в живых, человека, которого он ненавидел. – Убила такого важного влиятельного человека! Ай-ай! – притворно застонал Нурбан Дехру. – И теперь банда Хореза Михрая в наших руках. Ты знаешь, сколько они убили моих людей?
– Знаю, – отозвался Ферзай, видимо тоже не испытывавший большого сожаления о смерти Кюрая Залхрата, и дал распоряжение тюремщику: – Сними цепи с нее. И смотри мне, ты и другие чтобы
